Заветная для последнего Феникса

А чем тут поможешь, если упрямости у обоих было хоть отбавляй, а умения уступать и прощать – и на грош не набралось?

Мне хорошо запомнились первые недели после того, как мы приехали в Драконью Падь. Анья активно помогала мне влиться в местную жизнь, хлопотала вместе с лекарем, занималась тысячей дел одновременно, но… Слишком часто ее лицо становилось задумчивым, а взгляд тускнел, обращенный куда-то вдаль. Чаще всего туда, откуда мы приехали. И, хоть она ничего не говорила, я не сомневалась – она скучала по Адиру.

Очень.

А ведь всем своим видом показывала, что ухаживания полукровки ей ни к чему!

Хотя, после той страшной стычки с наемниками, атмосфера между ними заметно изменилась. Стала теплее, что ли. В общем, я была абсолютно уверена, что Анья привязалась к харизматичному полуорку намного сильнее, чем хотела показать. Да и Адир чересчур заметно изменился рядом с обманчиво хрупкой наемницей.

Первые дни во мне непоколебимо сидела уверенность в том, что парень появится в самое ближайшее время.

Но гибель королевы, коронация Лекса, исчезновение Агаты, все произошло так неожиданно и быстро, что моя уверенность начала постепенно таять, чтобы спустя месяц совершенно сойти на нет.

Нет, Адир не пропал. Примерно через два месяца после нашего приезда, пришло первое письмо, магическое само собой, зачарованное на адресата. И если я искренне обрадовалась, узнав об этом, то Анья только разозлилась. Обида, исходившая от девушки, хоть она и старалась сдерживаться изо всех сил, была слишком очевидной.

Письмо было безжалостно сожжено.

И только я знала, что всю ночь после подруга проплакала, тихо всхлипывая в подушку, чтобы меня не разбудить.

Еще через две недели пришло второе письмо. Его постигла та же участь, что и первое, а я снова не спала, чувсвуя, как сжимается все внутри от сочувствия к Анье. Да и Адира, почему-то, было жалко не меньше. Я догадывалась, сколько всего навалилось на Лекса, и почему полукровка решил остаться и хоть как-то помочь другу.

Затем было третье письмо. И четвертое. И пятое. На шестом мне посчастливилось украдкой подглядеть за Аньей. Чтобы с удовлетворением выяснить, что письма она все-таки читает. Украдкой, улыбаясь сквозь слезы и прижимая шероховатую серую бумагу, исписанную крупным корявым почерком, к груди. А потом все равно сжигает, отдавая дань собственной гордости.