Заветная для последнего Феникса

Цепляясь за призрачную надежду, что хотя бы сейчас удастся отвлечь парня.

И, вопреки сомнениям и всему остальному, мне это неожиданно удается. Вот только не совсем так, как хотелось.

- А чего ты хочешь, Тори? – Корха отрывается от меня и теперь угрюмо гипнотизирует взглядом, продолжая крепко удерживать на месте, - замуж? Хорошо, я не против. Трисса, как настоятельница, может провести церемонию.

Я крепко зажмуриваюсь, не желая даже представлять эту картину. Потому что притащить меня на это мероприятие можно будет только связанной, а сказать «да» не заставят даже под пытками.

И плевать, произойдет ли что-то сейчас и после между нами!

Сама ситуация оказалась и страшной, и абсурдной одновременно. В моем возрасте все деревенские девки уже давно были замужем и нянчили минимум одного малыша. А уж мир плотских утех открывался едва ли не с первой кровью, весьма условно осуждаясь до свадьбы. Это у аристократии невинность имела цену, а в деревне ценились сильные руки и широкие бедра, не предполагающие излишней скромности.

Дом, хозяйство, потомство – все было придумано до нас и не подвергалось сомнению в правильности. И я когда-то мечтала именно о таком – хозяйственный муж, ладное хозяйство, здоровые детки…

Но и здесь у меня все было не как у людей. Немая с рождения, я считалась ущербной. Прокаженной. Меня сторонились, не приглашали на молодежные посиделки, не звали гулять по берегу речки при полной луне. Да и отец из дому лишний раз не выпускал, отыгрываясь на мне за смерть матери и используя как прислугу.

Поэтому и не целовалась даже ни с кем, не говоря уже о большем. А уж понимание того, что первый раз случится здесь, сейчас и с Корхой по-живому рвало внутренности, заставляя захлебываться страхом и отвращением.

Но следующие слова заставили меня натурально похолодеть.

- Ты подумай, я больше предлагать не буду, - звучит почему-то зло и с каким-то самодовольством, - у тебя же за душой ничего нет. Что ждет деревенскую девку без роду и племени? Радоваться должна, что я на тебя позарился.

Замуж предлагаю, в дом зову хозяйкой. А мог бы и совсем по-другому поговорить…

Рывок и завязки на вороте лопаются, а рукав моей рубахи сползает вниз, оголяя ключицу и плечо

Глава 2

Последние ростки былой симпатии вспыхнули прошлогодней травой и сгорели в огне моей обиды и ярости. Осыпавшись пеплом к нашим ногам, а из груди вырывается отчаянный вскрик, тут же сменившийся беспомощным хрипом.