Оборотный Петербург 2. Счастье для вампира

В последний раз от матери чувствовался запах какого-то коктейля. Пусть она еще работала, с блеском в глазах рассказывала, что все налаживается, ей платят неплохие деньги, но чем ближе был день выписки дочери, тем более нервной и озабоченной она становилась.

– Понятно, – задумчиво протянул сыщик. – Ну что, решила, домой поедешь или согласишься какое-то время пожить у меня. Обещаю не приставать.

– Антош, давай я сначала домой загляну, – после недолгого колебания решила девушка, – а потом уже решу: остаюсь или уеду.

Все равно, если там жить не смогу, надо будет кое-что из вещей забрать. Не хочется оставлять их там. Пусть и не ценные, но память об отце.

– Понял, – мужчина открыл дверцу со стороны пассажирского сидения. – Прошу на борт, прекрасная леди.

Машина затормозила возле старого, откровенно разваливающегося дома, куда больше напоминающего барак. Антону сразу вспомнилась фраза, что нет ничего более постоянного в этом мире, чем временное. Видимо, построили это здание, для размещения рабочих, пока не будут воздвигнуты нормальные дома, да так оно и осталось.

А после и вовсе власти сменились, нужды народные им стали неинтересны, люди так и остались жить в этом сарае, постепенно гниющем разваливающемся.

Дверь, ведущая в подъезд, стояла распахнутой настежь. Да и от закрытой толку было бы не много – на месте кодового замка зияло аккуратное отверстие.

– Вот здесь я и живу, – вздохнула Татьяна, покидая машину.

Антон последовал за ней. Пискнула сигнализация. Девушка вопросительно посмотрела на мужчину, но тот только кивнул в сторону подъезда.

– Сначала посмотри, что дома.

Она кивнула в ответ. Все верно. Какой смысл таскать ее сумки туда-сюда, если в квартире очередное сборище. Тогда имеет смысл забрать все ценное, что было припрятано в тайниках, благо вещи эти имели значение исключительно для девушки. В скупку они не годились, и лишь поэтому сохранились до того момента, как попали ей на глаза.

Стекла в подъезде давно были выбиты, и только потому запахи почти не чувствовались.

И все равно Антон поморщился, благо его спутница не могла видеть. Стены были исписаны в основном нецензурными или похабными текстами. Оставалось только удивляться, как Таня смогла вырасти в такой обстановке и остаться светлым человечком. Наверное, влияние отца помогло.

Девушка остановилась на площадке между вторым и третьим этажом. Из-за двери доносились вскрики. Однако, немного прислушавшись, становилось ясно, это не крик, а пение.

Татьяна с трудом сдержала стон.