Помощница лорда-архивариуса

Господин Ортего резко бросил:

— Огастас, пожалуйста, придержи язык. Госпожа Камилла, не обращайте внимания. У господина Оглетона своеобразное чувство юмора. Прошу, присаживайтесь. Мне нужно задать вам несколько вопросов.

Я кивнула и осторожно села в предложенное кресло. Пот стекал по спине тонкой струйкой, руки дрожали. Я ужасно нервничала. Сейчас мне предстояло много и убедительно врать, а я к этому была непривычна.

Старичок покачал головой и мягко произнес:

— В самом деле, Оглетон, нам не так уж важно происхождение кандидата.

Кассиус спросил:

— Госпожа Камилла, когда вы родились?

— Тридцать первого числа месяца Тумана, двести двадцать четвертого года.

Старичок одобрительно покачал головой.

— Все верно. Она не лжет.

Я непонимающе посмотрела на него. Оглетон хмыкнул и подал голос:

— Вы даже запись о рождении у нее не потребуете? Впрочем, откуда у этих сектантов официальные документы!

Упавшим голосом я произнесла:

— У меня нет записи о рождении.

Старичок терпеливо улыбнулся.

— Я не зря служу придворным астрологом уже сорок лет, милая. Ваш облик, поведение и голос ясно говорят, что вы родились в день Теней. В этом нет никаких сомнений.

Придворный астролог! Вот это да! Кто же тогда этот противный Оглетон — может, придворный шут?

Оглетон опять хмыкнул — в этот раз недоверчиво.

— Как скажете, господин Торнус, как скажете.

Дальше в разговор вновь вступил господин Ортего.

— Камилла, вы посещали школу?

— Да, в Олхейме. Мэр требовал, чтобы все дети города получили образование, даже те, кто воспитывался при Общине.

— Вы знаете староимперский?

— Немного, — ответила я, чувствуя, как краснеют щеки. Уверенное вранье не было моей сильной стороной.

— Вам знакомы основные принципы магии? Вы ведь из Отроков Света, а они, как известно, магию не жалуют.

— Мой отец держит в доме книги по ритуалистике и демонологии, хоть это у нас и запрещено.

— Вы знаете, как обращаться с магическими предметами? Как защищаться от остаточных заклятий Темных лет, если в том возникнет надобность?

Я кивнула, не в силах произнести ни слова, и чувствовала, что от стыда у меня даже лоб покраснел. От надвигающейся паники стало трудно дышать. Госпожа Резалинда может мной гордиться. «Себе на пользу и соврать не грех». И вот я соврала.