Помощница лорда-архивариуса

Говорят, диплур в Темный век вывел в лаборатории маг-экспериментатор, чтобы бороться с крысами в своем подвале; теперь, спустя столетие, полчища уродливых насекомых заселили подземелья столицы и стали ее кошмаром. Они извели всех крыс в Аэдисе, и не брезговали мелкими домашними животными. В газетах появлялись заметки о том, как диплуры нападали на спящих бездомных бродяг.

Я ускорила шаг, обогнав двух муниципальных чистильщиков, которые неспешно брели к решетке. Черные балахоны и острые капюшоны придавали им жутковатый вид.

Чистильщики на ходу натягивали грубые перчатки и доставали заостренные палки — к утру на них будут нанизаны десятки уродливых белесых тел. Чистильщикам платили по количеству истребленных паразитов. Я точно знала сколько — сентим за десяток. Несколько дней назад, отчаявшись найти хоть какое-то место, я почти решилась наняться на эту малопривлекательную работу, но строгий служащий в санитарной конторе выставил меня вон. Впрочем, я ни капли не расстроилась.

Улицы становились все темнее и неуютнее.

Прогресс и магия еще не добрались в плохо обустроенные торговые и рабочие районы. Единственным свидетельством красоты и величия столицы, доступным всем ее жителям, были Небесные Часы, но в такую погоду холодное мерцание исполинских цифр, стрелок, шестеренок, астрологических символов и фаз небесных тел с трудом пробивалось сквозь толщу темных туч.

Каждый раз, когда неизменное марево над окраинами ненадолго расходилось, меня охватывал невольный восторг перед изумительным магическим творением, украшающим небо над Великим Аэдисом, городом Магии и Прогресса, столицей Аквилийской империи.

На заре Эры магии, двести лет назад, Астрариум — Небесные Часы — придумал придворный теург-механик Филион Кастор, а призванный демон высшего легиона воплотил его фантазию. Цена сделки была высока. Теург возвел на жертвенный алтарь сотни животных и людей. Когда я вспоминала об этом, красота призрачного небесного механизма начинала казаться мрачной и подавляющей, как будто неустанно движущиеся колоссальные шестерёнки и армиллы были готовы затянуть и безжалостно перемолоть и меня, и всех прочих жителей города.

Я брела, глядя на бледное отражение небесного сияния на мокрой мостовой, и чувствовала себя маленькой, никчемной и глубоко несчастной. Мои планы шли вкривь и вкось, будущее казалось безрадостным.

Когда я вышла из вагона и впервые ступила на шумные улицы Аэдиса три недели назад, я испытывала смесь ужаса и радости.