Тёмный Клан. Предатель

Вопрос только в том, сколько времени мне для этого потребуется. Ты можешь рассказать всё сейчас и избавить меня от лишней работы, а себя от нечеловеческих страданий, или всё равно рассказать, но чуть позже, предварительно позволив мне, изуродовать твоё тело и подвести тебе дорогой боли, к тому же самому финалу. Выбирай! Я спрашиваю тебя в последний раз: тебе есть что рассказать мне?

Дик собрал в кулак жалкие остатки силы воли и прошептал:

- Я ничего не помню.

- Что ж, ты выбрал, - холодно произнёс собеседник и извлёк из жаровни раскалённый докрасна прут.

Дальнейшее происходило как в тумане, как в кошмарном нереальном сне.

Дик видел, как к нему подходит Испытующий, видел, как он поднимает руку в перчатке, с зажатым в ней раскалённым железом, видел, как железо коротко, лишь на несколько мгновений касается кожи у него на предплечье, видел и не чувствовал ничего, кроме панического ужаса. Лишь мгновением позже пришла сумасшедшая, нестерпимая боль. Дик истошно закричал, но боль только усиливалась, усиливалась, пока сознание его не помутилось и не утонуло в спасительной тьме.

Но передышка была недолгой, несчастному показалось, что едва он закрыл глаза, поток холодной воды, выплеснутой в лицо, заставил их открыться снова. Чудовищная реальность вернулась, а вместе с ней вернулась и боль. Обожжённое плечо пылало, вокруг стоял тошнотворный запах палёного мяса. Дик с трудом перевёл дыхание и мутными глазами увидел, что Испытующий идёт к нему с раскалёнными клещами в руках. Самообладание оставило его. Он забился в цепях и закричал от страха.

Глава 40

Натан быстро шагал по коридору. Герман уныло плёлся за ним, мрачно обдумывая непростую ситуацию. Как ни крути, выходило, что он соучастник. Жалость сыграла с ним плохую шутку. Теперь доказать, что он не замешан в организации побега, будет очень непросто. Было и ещё кое-что, в чём Герман не смел до конца признаться даже самому себе. Когда там, в камере, он осознал, что узник бежал, первым охватившим его чувством было невероятное облегчение, будто свалился с плеч непосильный груз.

Всю дорогу до покоев Ведающей, Герман пытался продумать линию поведения, но так ничего путного придумать и не смог. В любом случае выходило, что он нарушил правила, пустив мальчишку к узнику, и тем самым способствовал побегу. Даже если чудом удастся доказать, что это не было сделано с умыслом, он всё равно был виновен в нарушении дисциплины, повлёкшем за собой фатальные последствия.