Лёд и пламя

Я вынул из сумки запасы сушёных трав, кореньев, семян, цветов и прочих радостей алхимиков, в виде толчёных крысиных лапок или костей саламандры, разложил пустые склянки перед собой и принялся писать этикетки, чтобы потом не перепутать, что и где находиться. Самозабвенно разложил по флакончикам ингредиенты и залил всё это водой. Теперь осталось только опробовать, что у меня вышло.

Пока я возился, Асхильд уже успела одеться, приготовить обед и снова заплести свою косу. Я подошёл к котелку, который девушка уже сняла с огня, и принюхался:

— Пахнет вкусно, — заметил я.

Асхильд бросила на меня короткий недобрый взгляд и продолжила нарезать хлеб кинжалом, причём делала это с таким мастерством, словно всегда только этим и занималась. Я как кот крутился вокруг, дожидаясь разрешения запустить ложку в котелок. Когда девушка закончила нарезать хлеб и взялась за ложку, я понял, что пора.

На вкус каша оказалась такая же, как и на запах, значит, нос меня не подвёл.

— А ты вкусно готовишь, — сообщил я, облизывая ложку и сожалением разглядывая дно сиротливой посудины.

Асхильд кивнула, ничего не ответив.

— Только за это стоит взять тебя в жёны, — продолжил я мысль. Девушка подняла глаза и злобно сощурилась. Я усмехнулся. Меня забавляло злить её. Слишком явно северянка реагировала на мои шутки. А уж упоминание о женитьбе и подавно приводило её к скомканным чувствам попранной гордости и гнева. О традициях севера я был наслышан весьма скромно, но ничего о строжайших запретах на свадьбы с иноземцами или чём-то подобном не знал.

Конечно, я мог и ошибаться. Но вообще, насколько я уже успел понять, Асхильд была девушкой высоких принципов и моралей, таких среди дворян трудно найти, не то, что при королевских дворах. А об её соблюдении чести и долга можно было слагать легенды хоть каждый день, рыцарству в назидание. Из-за этой её серьёзности, порой она казалась жуткой занудой, но мои шутки очень быстро это самое занудство в ней разбавляли. Что не мешало ей занудствовать в своё удовольствие снова и снова. Будто девушка держала себя в строгих рамках, боясь выйти за них, словно кто её осудит за это. Может, её так воспитывали, может, она сама так решила. Это не важно, в душе она была другой.

После обеда я благородно отправился к реке мыть посуду. А затем мы устроили себе тихий час и лишь вечером снова тронулись в путь.