Дом и два жениха в придачу

Но да то все временно, вот родится ребеночек-другой, появятся другие думы.

— Докторская, — согласилась с ней я. – Эх, знали бы вы, как хочу я на своей кафедре сменить профессора Свет-Пассельского. Потрудиться, конечно, придется изрядно, но этот старикан доказывал, что женский мозг не приспособлен ни к чему, кроме ведения домашнего хозяйства, оттого не стоит тратить время и силы на наше обучение. Будет справедливо, если я приду на кафедру, а он отправится на дачу к своему тестю, помогать тому с огородом.

Мама тем временем подобралась ближе и отдавила мне ногу, криво улыбаясь Тихомировым.

Хотя сыночек до сих пор жевал, а матушка хмуро глядела на всех исподлобья. Мои слова ее будто не трогали, как и все происходящее вокруг.

— Нужное дело, — внезапно ответила она. – Не все ж дома прозябать.

Не знаю, кто больше удивился, я или мама, но тишина в гостиной повисла знатная, даже Глаша бросила подметать и выпрямилась, чтобы удобнее было смотреть на представление.

— Правильно мама говорит, — поддакнул Макар. – Да и девушек вокруг красивых много, а умная только у меня будет!

Здесь он, конечно, загнул: становиться «его» я пока не собиралась.

Да и чьей-либо еще. Знаю этих мужчин: только получат власть, сразу же усадят дома. Меня и отец учиться отпустил только чтоб под ногами не мешалась. К тому же в университете столько молодых людей, кто-то бы мной и заинтересовался. Вначале мне действительно поступали предложения встречаться, а потом оказалось, что ум резко перечеркивает прочие качества.

— Хотя и внешность у вашей Ярины приятная, — продолжила госпожа Тихомирова.

– Кожа чистая, глаза большие и волос длинный, крепкий, цветом как мед липовый.

Я невольно потрогала прическу. Интересно, как она угадала насчет длины? Волосы я собирала на затылке по последней моде. Наверняка прическа уже слегка растрепалась, денек у меня выдался непростой, но по ней о длине судить сложно. Вдруг я шиньон пристегиваю?

— И фигурой хороша, — завершила она перечислять мои достоинства.

— Тонкова, — вздохнул Макарушка.

— Откормишь, — отрезала мать. – Меня после свадьбы твой отец одной рукой поднимал, а сейчас не каждый решится дорогу заступить. У нас в Тихомировке и продукты свежие, и воздух целебный, и нагрузки хорошие. Не заметишь, как крепостью наберешься.

Глядя на ее мощную комплекцию, в рассказы об одной руке не особенно верилось. Но кто его знает. По словам мамы она тоже была тростинкой в молодости, а с возрастом округлилась. Я же казалась себе даже слишком субтильной.