Одна Зима на Двоих

Люди спешили на центральную площадь, чтобы узнать в чем дело, но едва заметив бьющихся кхассеров испуганно отступали. Никто не хотел попасться им на пути, потому что сомнут и не заметят.

Звериные шкуры лоснились от багряной крови и было не разобрать, где чья. Рев, рычание, хрипы. Фонтаны песка, разлетающиеся во все стороны.

Это было жуткое, завораживающее своей жестокостью зрелище, и как бы Ким не уговаривала себя отвернуться, все равно продолжала смотреть. На то, как Хасс свалил Брейра на землю, спившись когтями в грудь.

На то, как молодой кхассер пытался выбраться, увернуться от окровавленных челюстей, готовых сомкнуться на его горле…

— Хасс! Оставь его! — прогремел голос Килая, перекрывая их рев, и коричневый зверь со светлыми подпалинами на груди, налетел, отталкивая кхассера от поверженного противника. Встал на его пути, широко расправив крылья, не позволяя снова атаковать.

— Ты убьешь его! — черный Аксель тоже обратился.

Опустив голову и не отрывая пылающего взгляда, Хасс с утробным рычанием пошел на них.

Никто не смеет стоять у него на пути и мешать. Никто.

— Сцепишься с нами обоими? Из-за простой девчонки?

Янтарный взгляд нашел Ким, среди людей испуганно жавшихся к шатрам, и шерсть на загривке улеглась.

— Все поняли, что она твоя. Никто больше не посмеет к ней сунуться. Хватит.

Хасс посмотрел на распластанного на земле Брейра и его разорванные крылья, на остальных, снова на Ким, и раздраженно лязгнул зубами.

Ситуация вышла из-под контроля, он это знал, и если бы остальные не вмешались, запросто задрал бы серого зверя.

Он чувствовал кровь жертвы на языке, хмелел от ее вкуса. Хотел продолжения…

Удержаться в зверином обличие было сложнее, поэтому Хасс снова стал человеком. Остальные кхассеры не спешили обращаться обратно и продолжали закрывать собой затихшего Брейра. Он больше не пытался подняться. Разодранные в лоскуты серые крылья едва подрагивали, песок под ним жадно впитывал кровавое подношение.

— Все, Хасс. Все. Ты его наказал.

***

Килай поднял руки, демонстрируя в знак примирения открытые ладони. Остальные притихли, боясь ненароком привлечь к себе внимание рассвирепевшего кхассера, а Ким так вообще мечтала провалиться сквозь землю. Потому что на нее смотрели. Подозрительно, с удивлением, возможно даже с осуждением. Не просто смотрели, а как бы ненароком, незаметно пытались отодвинуться подальше, освобождая пятачок вокруг. От стыда хотелось провалиться сквозь землю.