Блеск чужих созвездий. Часть 1

Она старейшая в Совете.

— Знать, — произнесла Таня и поднялась с пола. Схватилась за голову, которая кружилась от пережитого волнения. Адреналин все еще жег вены, и Таню немного потряхивало. Она вдруг почувствовала ярость, в которую превратился страх. и жгучий стыд за него. — Знаешь, что? Да пошла ты к черту! Да-да! К черту тебя и твой сумасшедший мир!

Росси, казалось, обиделась. Села внизу, на полу, в темноте, и что-то крутила в руках, только и было слышно нервное шуршание. Конечно, она ни слова не поняла из разъяренного Таниного шипения, но ее страх и злость почувствовала сполна.

И ведь не потрудилась сгладить ситуацию, в конце концов, могла бы прямо на месте сказать: “Ха-ха, это ж тетушка Аррон. Привет, старая ящерица”. Или что-то вроде того. Но не сказала, а подогрела ужас Тани, которая никого крупнее игуаны в жизни не видела и представить-то по-настоящему не могла. И теперь Таня мечтала, когда же этот треклятый бал пройдет, чтобы Росси наконец ушла и избавила ее от напряжения, разлившегося по комнатке.

Не зная, чем себя занять, она подошла к окну. Главная аллея, на которую выходило одно-единственное окно Таниной спальни, была освещена сотней маленьких огоньков. Она обвивала петлей фонтан с движущимися фигурами рыб, и упиралась в широкое крыльцо. На крыльце стояли два человека. С высоты четвертого этажа Таня разглядела Амина и его обтянутый белым камзолом живот, пышное гнездо волос на голове Виталины и подол ее шикарного платья, растекшийся черной лужей вокруг девушки.

А к крыльцу тянулась вереница машин.

Красавцы-автомобили с элегантными гладкими бортами и удлиненным носом живо напомнили Тане Линкольн Континенталь, самый первый, легендарный, 1939 года выпуска. Ее отец, Григорий, Гриша-мастер, как-то выточил такой из дерева. Он зажимал брусок в некрасивых, но ловких пальцах, и раз за разом проводил стамеской по податливому дереву: вших-вших-вших. Таня сидела рядом, за столом, подперев подбородок кулачками. Старая лампа с облезлым крашеным абажуром бросала на руки Гриши-мастера круг яркого желтого света, и оттого вся комната казалась погруженной в особо густую темноту, хоть пальцами греби.

Рядом, справа от отца, стоял приемник, еще дедушкин, серо-черный, с непонятными обозначениями “ДВ” и “СВ”, с названиями городов (“А Таллин, папа, это какой-то волшебный город?” - “Волшебный, заяц, еще какой”) и красной полосой, которая ползала туда-сюда по шкале и выхватывала из воздуха далекие голоса.