Блеск чужих созвездий. Часть 1

Вот рту стало горько, и она обернулась, чтобы сказать что-то Фарухе, она сама еще не решила, что именно, когда женщина переставила свечу, и Таня заметила, что копоть на стенах покрыта письменами. Таня подошла ближе. И верно, на черной саже кто-то прямо пальцем выводил знаки, скорее всего, буквы, которые складывались в слова. Таня ходила от одной стене к другой, со смутным беспокойством вглядываясь в необычные письмена, пока голос над самым ухом не заставил ее подпрыгнуть:

— Это я писала. У меня просто нет бумаги, а я хотела, чтобы кто-то однажды узнал мою историю, — и столько боли было в ее словах, что Таня удивленно обернулась.

Отблеск свечи упал на лицо Фарухи. Она оказалась моложе, чем Таня себе представляла, но неведомое несчастье и бедность навсегда изменили ее. У рта и на лбу залегли горестные складки, которые становились более явными, когда Фаруха смотрела на свои стены, а кожа была тонкой, серой и обвислой. И вдруг выражение муки исчезло, ему на смену пришла пугающая радость:

— У меня же гостья, а я совсем забыла о радушии! Прошу простить мне мою вопиющую грубость.

Хочет ли моя гостья чаю?

Она сбивала с толка, эта Фаруха, будто в одном теле уживалось сразу несколько персонажей, и тот, что сейчас был перед Таней, выражался так витиевато, что Таня почти ничего не поняла.

— Чай? Вы будете чай? — услужливо повторила она и вдруг разразилась неудержимым смехом, до слез, до икоты. — У меня же нет чая! Вот я дуреха, нет никакого чая!

Фаруха продолжала смеяться, хотела сесть на стул, но тот покачнулся и упал, и она оказалась на полу, все еще хохоча.

Таня не знала, что делать. Она обнаружила на низкой печке котелок с чем-то жидким, в полутьме было не разглядеть, черпнула из него тут же найденной глиняной миской и принесла Фарухе, размышляя, как бы поскорее отсюда убраться. Всё это: странная женщина, сгоревший дом, её истеричное поведение — было ненормальным и вселяло тревогу.

— Вот. Пить, — Таня протянула воду Фарухе.

Та, икнув, замолчала, посмотрела на миску:

— А вот и мой чай прибыл, — и снова рассмеялась.

Таня с волнением посмотрела в окно, но на темной улице ничего не было видно: за стеной фонари не зажигали, не тратили тверань и масло на обычных людей. Она боялась, что преследователи услышат беспричинное веселье в ночи и захотят проверить, и ей даже почудились шаги и голоса совсем рядом. Сердце замерло, от страха свело желудок. Таня погасила свечу голыми пальцами, зашипела от боли, а потом кинулась к Фарухе:

— Тихо! Тихо! Они есть здесь.