Глупая серая мышка

Но, даже не будучи целителем, я четко понимала, долго она не протянет. Жизнь в ней едва теплилась.

Дверь резко, с грохотом, отворилась.

И все мои надежды растаяли.

На пороге нашей тюремной камеры стоял Раниэль. 

Как тогда. Не вынимая кинжалы из ножен. Со сложенными в боевом захвате когтями.

С самодовольной ухмылкой на измененной трансформацией морде.

Я устало приподнялась с возвышения, аккуратно прикрыла руку Терезы куском ткани.

Повернулась к нему. Стараясь не показать, как страх подкашивает мои колени.

И тогда я поняла, вот и наступил тот момент, когда выбора у меня больше нет. Не только ради себя. Но и ради той женщины, что дала мне шанс видеть этот мир.

И я потянулась к своей сущности. Но не туда, где знакомо отзывались отрезанные сейчас от меня стихии. 

Глубже. Туда, куда я никогда не стала бы заглядывать. Если бы у меня был шанс. Выкрутиться, не прибегая к их помощи.

И они откликнулись.

И встали рядом со мной.

Две полупрозрачные девичьи фигуры.

Прекрасная лицом и милосердная душой. В черном платье, шелестящем при каждом ее движении. Смерть.

И уродливая, но с дарующим надежду взглядом. В белом платье, что осветило казематы ярче солнечного света. Жизнь.

Они стояли в паре шагов от меня, рассматривая и… решая.

- Ты знаешь, что приглашая нас в Танец, должна заплатить названную нами цену?

- Не знаю. Но… догадалась.

Не знаю почему, но эти двое не вызывали у меня страха. Словно, не два самых могущественных закона мироздания стояли рядом, а такие же девчонки-танцовщицы, как и я.

И они, видно, поняли это. Потому что, одна, подмигнула второй, показывая на меня. И обе заулыбались. 

- Я жду Вашу цену.

- Ты ее знаешь. – Я пожала плечами, сомневаясь в том, что правильно ее поняла. И она уточнила. Впрочем, я уже догадалась сама. – Ты выполнишь просьбу своей наставницы. Рано или поздно.

И я повторила. Вслед за ней.

- Рано или поздно.

И, обернувшись, к прислонившемуся, к стене Раниэлю, на лице, которого застыл ужас, тихо добавила.

- Обещаю.

И поклонилась. Приглашая их к веселью.

Все остальное произошло очень быстро. Это даже не было похоже на то, что я называла танцем раньше. 

Не было музыки. Лишь скрипичной струной застонало пространство.

И девушка в белом скользнула к Терезе. И, на моих глазах, бугры рубцов растаяли в бархатистой матовости кожи. Ее глаза раскрылись, наполненные жизнью и она, пока еще совсем слабая, приподнялась, с грязного ложа.