Глупая серая мышка

И тут до меня дошло, что от церемониального платья, в котором я была на посвящении, остались только лиф и длинные лоскутки, которые совершенно не прикрывали моего тела. И кружевные белые трусики из моего мира, вместо шортиков-панталончиков, которые носили барышни в этом.

Мамочки! И я одна в лесу. С мужчиной, добычей которого вполне могу считаться.

Видно, все эти мысли были написаны на моем лице крупными рунами, потому что я удостоилась не только и ответа, но и ироничного смешка. 

- Меня попросили. – И его лицо вновь стало каменным.

Нет! Так просто ты от меня не отделаешься! Я должна знать… я должна понимать, что происходит. И кто рядом со мной: друг или тот, кто просто воспользовался ситуацией.

- Ты мог не выполнить просьбу.

И вновь пауза (мне что, слова из него клещами вытягивать?), тяжелый вздох, и ответ. И в голосе появляется странная дрожь, а его кулаки яростно сжимаются.

- Я не мог не выполнить эту просьбу.

- Почему? – Я не отвожу от него настойчивого взгляда и чувствую, как меня начинает колотить от сгущающегося напряжения.

И он решается, и я уже не знаю, хотела ли я слышать этот ответ.

- Потому что мое имя Альдер Саре. И Тереза, старшая жрица храма,  моя мать.

А у меня перед глазами встает картина: он оттесняет плечом одну из наставниц и встает слева от Терезы, прикрывая ее своим мечом.

О стихии!!!

Тонкая, хрупкая, изящная Тереза Саре. Старшая жрица храма танцовщиц стихий, моя наставница. Женщина, за одобрительный взгляд которой я готова была танцевать хоть с самой смертью – его мать.

Как больно! Как тяжело и тоскливо! 

Эта женщина умирая, во второй раз подарила мне жизнь. 

И я не выдержала. Слезы хлынули из моих глаз, я по-звериному завыла, пытаясь криком вырвать из себя ту сжигающую боль, то осознание потери, что нахлынули на меня.

Она ушла. Они ушли. Мои милые подруги, девчонки, с которыми мы десять лет постигали искусство танца. С кем делили трудности и победы, с кем вместе мечтали и шалили.

Они ушли. А я продолжала жить.

Зачем мне все это, если их больше нет?

Мне было все равно, как отреагирует мой спутник. Мне было все равно, ударит от меня, придушит, бросит в лесу. Я знала только одно – жить с такой болью я не смогу.

Но он сделал то, чего я никак не могла от него ожидать.  Рывком поднял меня с земли, прижал к себе. Гладил меня по волосам, шептал что-то, успокаивая. Даже тогда, когда и его тело вздрагивало от едва сдерживаемых слез.