Сны куклы

Он согнулся невозможным образом, изображая сильнейшие муки. Казалось, его суставы сгибаются произвольным образом, конечности выворачиваются и сплетаются. В конце концов всё его тело стало напоминать ужасный противоестественный узел. При этом артист продолжал петь о своих ошибках, нечеловеческой гордости, что застила ему глаза и поразила ум. Он раскаивался и молил о прощении.

Божество вторило ему контрапунктом. В итоге жрец почил, а сила Багрового солнца воскресила влюблённых юношу и девушку, ставших новыми жрецами в храме.

Одеяние актрисы, широкое и свободное, целомудренно прикрывало округлившийся живот, в котором зарождалась новая жизнь. Дождь из лепестков цветов просыпался на них во время финального дуэта.

Зал взорвался аплодисментами. Некоторые, особенно чувствительные особы женского пола, утирали слёзы, мужчины тоже были довольны. Возможно, душещипательная история любви и не затронула их сердца, зато трюки и женская нагота доставили немало удовольствия.

После овации и поклонов занавес опять был опущен, а магические светильники в зале начали потихонечку разгораться всё ярче и ярче.

— Действительно, — сказала Рика, пока они медленно продвигались к выходу, увлекаемые за собой толпой, — представление не то, чтобы отличалось высокой художественностью, но я понимаю, почему зал не пустует. Покойному господину Каслу сложно было противостоять такому удачному сочетанию, как трюки и пение.

— Да, согласился коррехидор, — пели достойно.

И голоса, и сама музыка, и оркестр – всё на высоте. Особенно мне понравился голос жреца. Редкое случай, когда хрипотца идёт лишь на пользу, добавляя выразительности.

— А что скажете насчёт солистки? – чародейка вытянула шею, прикидывая в какую из дверей быстрее удастся выйти.

— Её я толком не разглядел, — последовал ответ, — фигура, конечно, заставляет трепетать сердце любого мужчины, а больше ничего сказать не могу. Сопрано неплохое, но чутья на мой взгляд не хватало.

Акценты в пении бедноваты.

Наконец, они вышли в холл и встали в хвост долгой очереди в гардероб. Там три хорошеньких сотрудницы суетились, выдавая зрителям верхнюю одежду. Возле гардероба стоял осанистый пожилой мужчина в парадном сюртуке с белоснежной хризантемой в петлице. Он носил небольшую бородку по заморской моде, а его густые слегка вьющиеся волосы уже основательно тронула седина.