Сны куклы

Если я случайно ещё раз услышу в коррехидории разговоры о тодзиру, вампирах и прочей лабуде, знайте, вы получите взыскание самым первым.

Меллоун беспомощно моргал, потом поклонился и покинул кабинет коррехидора Кленфилда.

— Каков! – продолжал возмущаться Вилохэд, — вместо того, чтобы просто выполнить то, что от него требовалось, откопал никому не нужное дело о якобы тодзиру, которого оглушила самая банальная бабка с кочергой. Придётся нам самим идти в подвал и глотать архивную пыль.

Я просто не верю, будто дело об убийстве цирковой артистки могло испариться безо всякого следа.

В дверь деликатно постучали, и Турада поспешно доложил, что он сам уже успел сходить в архив и прояснить вопрос с таинственным исчезновением дела Хитару.

— Сержант Меллоун просто не понял, что ему сказал старший архивариус, — чуть запыхавшись, доложил он, — дело в отношении одного из владельцев цирка Рэя Хитару было прекращено за недостаточностью улик либо по причине признания произошедшего несчастным случаем.

В архиве нашлась записка от детектива Джерри Сато о переводе дела из уголовного в гражданское. Записку я принёс.

Турада с поклоном положил перед коррехидором пожелтевший листок бумаги, где довольно-таки разборчивым почерком было написано то, о чём он только что сказал.

— Дело, которым мы с вами занимаемся в последние дни, — заметлл Вилохэд уже на улице, — напоминает мне худший кошмар моего детства – зелёный лабиринт в имении бабушки из маминого клана.

Вроде бы ничего особенного: подстриженные кусты, высотой чуть больше роста взрослого мужчины, лавочки и шутихи, навроде произвольно включающихся фонтанчиков воды, повороты и тупички с заботливо разложенными на тарелочках рисовыми пирожками и чайными приборами. Но ощущение невозможности выйти портило аппетит и настроение. Мне едва сравнялось семь, когда мои старшие братья-близнецы пообещав мне «незабываемо интересное развлечение», запихнули со смешками в лабиринт и сбежали.

— А вы? – у чародейки тоже была старшая сестра, и Рика прекрасно понимала чувства Вилохэда.

— Я провёл в лабиринте около двух часов. Из чувства гордости и противоречия не плакал и не позвал на помощь. Бродил, как неприкаянная душа, по опостылившим коридорам, пока Фибс не нашёл меня. Я устал и заснул на резной скамейке в одном из гротов, образованных ветками глицинии.