Драконий жребий

Я была готова кричать, но этот невинный вопрос, заданный с едва различимой иронией, избавил от всякого напряжения. Сдержать смех не получилось, и пришлось закрывать лицо руками, потому что мне вновь стало стыдно за своё поведение. Мотало от пока ещё спрятанного глубоко внутри напряжения знатно, но я бы очень испугалась за саму себя, если бы смотрела на происходящее с покорным смирением или без эмоциональных качелей.

– Вы злитесь? – обеспокоенно спросил Шад.

То, что в его голосе появились какие-то более живые интонации, обрадовало.

Я ухватилась за это ощущение и несколько раз медленно вдохнула-выдохнула.

– Нет, просто… – закусив губу, осознала, что мои перемены настроения могли его насторожить. – Понимаешь, у меня дома нет рабства, и я не занимала какое-то высокое положение, чтобы спокойно приказывать или велеть что-то исполнить. Наоборот, меня учили быть вежливой, особенно с незнакомцами. И тут у меня как-то не задалось, потому что столько всего странного, непонятного и чуждого, что я не знаю, как буду всё это переваривать, голова вот-вот взорвётся, особенно если оставаться в тишине.

И мне очень страшно, но если я это покажу, то, наверное, стану лёгкой мишенью для того же Рюдзина, и если ещё хотя бы немного буду говорить о нём, у меня случится нервный срыв, я уже даже не знаю, хочется просто найти подушку и орать в неё, пока лёгкие наружу не вывернутся, а если ты так и будешь молчать, то я никогда не заткнусь, и тебе придётся слушать всю эту мешанину из переживаний и, наверное, совсем непонятных тебе слов, потому что я так и не поняла, как работает этот дурацкий переводчик и точно ли ты понимаешь, что я имею в виду и что я хочу сказать, а сказать я хочу, что…

– Хорошо, – зафыркал Шад, и по сощурившимся глазам я поняла, что он едва сдерживал хохот.

– Всё хорошо, госпожа. Я понял, что вы не пытаетесь меня провоцировать на что-то, о чём впоследствии могли бы пожаловаться повелителю, чтобы он наказал меня.

Так он переживал, что я его провоцирую? Это какие ж противные люди тут жили, если они так поступали? Типа, довести бесправного раба до того, что он что-нибудь вытворит, а потом наябедничать на него, чтобы ещё и наказание сверху всыпали? Мерзко!

– Ч-что? – только и смогла выдавить из себя.

– Я вам чужой, но и вы здесь чужая. Поэтому… поэтому только с вами я могу вести себя не как раб. Но, – быстро продолжил он, прежде чем я успела похвалить себя за с боем одержанную победу, – только наедине. И если вы не скажете об этом повелителю Ананте.