Связующие нити

— Большая была, пожадничал, выпирала так, что видно… я в слёзы, вырывался как бешеный. А тут женщина одна за меня заступилась, деньги даже заплатила. Меня отпустили, а я как пришибленный, даже не мог поверить, что всё прошло, всё равно ревел… а та, что за меня заплатила, говорит, хватит реветь, помоги лучше сумки донести. Я пошёл. До самой квартиры донёс, она не разговаривала, я вообще… она меня чай пить оставила, ну, там, умыла, накормила. Малыш там у них ещё был, года три, наверное, не знаю, мелкий ещё, мне тогда с маху свою машинку подарил…

Второй раз Том улыбнулся без горечи, стал поглядывать – слушаю я или нет.

Видимо, моё выражение лица его успокаивало, потому что дальше он стал рассказывать более раскрепощёно. И события, которые он вспоминал, кажется, были самыми счастливыми днями за всю его жизнь.

— …муж у неё тоже нормальный, настоящий мужик. Я часто к ним ходил, они даже, если я пару дней, бывало, пропускал, меня на рынке искали. У них так хорошо дома. Они так ко мне относились… пацан даже без ревности всякой, как будто я всегда у них был, как старший брат что ли.

Я им про отца и мать своих сказал, а адрес никогда не говорил и фамилию. Мне десять лет было, мало соображал, а чувствовал, что стыдно. Потом мать убили и меня сразу забрали. Я только через несколько дней подумал, что можно этим, начальникам, адрес той семьи дать, вдруг усыновят… но не стал.

— Почему?

— Потому что на самом деле чужой я им. Кормить меня надо, да и вообще… это я сейчас понимаю, чего испугался, - испугался, что не возьмут по-настоящему, насовсем.

Испугался, что если и возьмут, то, скрипя зубами – вроде как приручили, теперь совесть бросить не позволит, и ненавидеть меня начнут… не поверил я тогда, что всё может быть хорошо.

— А сейчас?

— Месяц назад я, как из детдома этого выпустился, к ним пошёл. Просто во дворе сидел сначала, сутками. А потом в квартиру позвонил. Дурак… восемь лет прошло… а там уже другая какая-то женщина живёт, без семьи. Она сначала не поняла ничего, а потом кинулась по коробкам лазить, говорит, адрес они оставляли, как переехали и даже письма раз в полгода слали первое время… придет, мол, мальчик, дайте ему адрес…

Том внезапно сморщился и прикрыл лицо руками:

— А эта гнида всё выбросила! Ни клочка не нашла, ни конверта! И так не помнит, южный город какой-то! И всё! А они мне и были семья, понятно! Семья… мама, папа и братик… настоящая семья.

Настоящая.

— Том, успокойся, — я положила ему на плечи ладони, — успокойся.