Связующие нити

Имя… кажется имя Леттеки…

Девушка засуетилась и полезла в сумочку, достала и развернула перед нами большой лист.

— Слушайте, да это же театр глухонемых на гастролях у нас! Завтра вечером, в восемь, у них представление, и сразу же они улетают… во сколько вылет, Трис?

— В половину двенадцатого ночи.

— А это похоже на регистрационную карточку гостиницы, — Зарина вытащила одну из бумажек, — дата сегодняшняя. Гостиница «Глобус», есть и телефон и адрес. Ей нужна помощь, чтобы найти дорогу обратно!

Показав на регистрационную карточку, Зарина изобразила телефон у уха и вопросительно кивнула.

Пуля указала на саму Леттеки пальцем, махнула куда-то себе за спину, пальцами изобразила шагающего человечка и в завершении ткнула в карточку гостиницы. Девушка думала всего пару секунд, а потом, видимо поняв, что мы хотели сказать, отчаянно замотала головой, и стала указывать в пол. Дальше, сопровождая свои слёзы торопливыми и непонятными жестами, она стала уже заламывать руки, плакать ещё сильнее и, в конце концов бухнулась с дивана на колени, сложив ладони в мольбе. Трис подхватил её под локти и заставил подняться. Леттеки стала яростно бить себя ладонью по груди, впиваясь в Тристана таким взглядом, что мурашки бежали по коже.

— Нам нужно проводить её. У неё же сейчас случится полная истерика!

— Мы с Трисом её доведем, я знаю, где эта гостиница, — Нил начал собирать её документы и засовывать в сумку.

— Нет! Не надо, — я тронула Триса за руку, — разве вы не видите, что она не ошиблась? Посмотрите на неё, вспомните всех, кто к нам приходил – те же мольбы, та же боль, та же последняя надежда.

Если мы её отведем назад, это будет предательство!

— А что нам делать?

Я поймала взгляд девушки и приложила палец к губам.

— Платок у кого-нибудь есть?

— Да, — Пуля протянула мне свой, а я отдала его Леттеки.

— У нас очень мало времени. Мы всё должны сделать за оставшиеся три часа.

— Как?

— Если нам не могут ничего сказать ни её жесты, ни её письмо, то скажут рисунки.

Вельтон хлопнул в ладоши:

— Ай да идея!

Девушку я увела за руку в свою каморку. Она немного успокоилась, поняв, что её никто не прогоняет, и села туда, куда я ей указала. Теперь, чтобы я ни делала, я видела, что она прицеплена своим взглядом к моим глазам. Она никуда больше не смотрела, она ни на что не обращала внимания. Весь её взгляд о чем-то говорил, выражая какое-то чувство, и она всю свою силу вкладывала в эту выразительность.