Связующие нити

В её характере или жизни не было ничего, что могло бы сравниться с пулей, мы называли её так от имени Пульхерия. Редкое, иноземное, на языке вязло и прилипало к губам, как тополиный пух летом. В агентстве Пуля была Летописцем, и у неё была своя каморка, как и у меня. Её стол был похож на осенний бульвар. Во-первых, из-за оранжевой круглой лампы, а во-вторых из-за лимонных и апельсиновых по цвету бумажек. Наша «пишущая машинка» развлекала себя тем, что постоянно сочиняла новые рецепты и записывала их на стикерах и листах из блокнота.

Ими она обклеивала и заваливала всё, - от забора карандашниц на своём рабочем месте, до ножек стола и стула. Ей это нравилось, правда, далеко не все из своих придумок воплощала в жизнь. Сочинит что-нибудь новенькое, назовёт это «Морской поцелуй», вдохновится, потом подумает и произнесёт:

— Нет, эта гадость с морской капустой сочетаться не будет…

И умрёт рецепт между «Снежным пирогом» и «Вечерним бризом».

— Зарина, ты журнальчики принесла?

Пуля сегодня была без вдохновения, и потому пересела к Зарине.

У той за её столом было объемное и низкое кресло, так что сама Зарина, когда садилась, смотрелась как ребёнок, посаженый на взрослое место. С Пулей вместе они легко помещались между мягких подлокотников и рассматривали новые журналы.

— Э, ну как это называется? — Вельтон недовольно буркнул от себя, но разгонять женщин не стал. — Начало первого, а они расслабились.

— Не придёт никто.

Зарина по утрам работала в цветочном салоне, составляла свадебные букеты и прочие композиции для торжеств, а здесь она была Настройщиком. Лёгкая на подъём, смешливая, она никогда не унывала и умела радовать других. Её стол обязательно каждую ночь в любое время года был украшен букетом, захламлён различными журналами по рыбалке, оригами, кино и всем, чем только можно увлекаться. А лампа была маленькая и горела, как светлячок, - одно название.

— Глаза испортите.

— Да ладно… — и Зарина, дотянувшись рукой до стоявшего рядом высоконогого торшера, включала нормальное освещение.

Сам Вельтон, мужчина лет пятидесяти пяти, заседал поистине за директорским крейсером. Дубовым, массивным, выдающимся вперёд, как локомотив, столом, и на нём обычно тоже было всё аккуратно, как у Киры. Деловой Вельтон не любил ничего лишнего, был к себе строг, но с коллегами душевен и строг больше наигранно, чем всерьёз.