Связующие нити

Лицо посетителя изменилось, сделалось мечтательным и помолодело. В слабом освещении бра, не смотря на все морщинки и седую, перец с солью, копну густых волос, он светился чем-то. И он уже не был похож на сбрившего бороду крестьянина.

— Я вам завидую.

— А?

— Я не помню этих чувств. Или даже совсем не знаю их. Когда я училась, я старалась рисовать хорошо, когда работаю, - тоже стараюсь. Я всегда думала, что это и есть творчество. Все были довольны мной – и преподаватели и заказчики. Покажите мне, что у вас вышло?

— Сейчас, почти закончил.

Что же вы, Гретт, если поставить перед вами две работы одного и того же натюрморта, например, не отличите где творческая работа, а где учебная?

— Не знаю. А творчеству можно научиться?

— Нет. Научить творить нельзя, барышня.

— Отдайте мне альбом, я должна выполнить свою работу.

В рисунке Виктора было лицо девушки. Мягкие, размытые, как во сне черты, тёмные тяжёлые волосы. Не портрет, а впечатление.

— Сосредоточьтесь, закройте глаза и вспоминайте.

Даже образами, чувствами, запахами, если хотите, как угодно. Без выдумок, без оговорок, просто вспоминайте тот день.

Когда мои руки стали выводить его чёткие рисунки, у меня стало сжиматься сердце. Это была настоящая сказка, поэзия, солнца было так много, что я могла выразить это только цветом. Ни разу я не схватила ни угля, ни сангины, ни соуса, пальцы сами тянулись лишь к нежной пастели и сочетания этих штрихов и растёртостей, переливы света в тень, и цвета в оттенок – это были не рисунки, это была мечта.

И опять я рисовала чужой, теперь уже не воображаемый, поцелуй, рисовала портрет той девушки, рисовала куколку, которая была похожа на свою хозяйку, рисовала тёмно-синий зонт, который Виктор так и не смог выбросить, не смотря на непоправимую поломку.

Вернувшись из мира грёз, протянула пачку листов керамисту, и откинулась в изнеможении на стену каморки.

— Это она! — Виктор скупо всплакнул, задохнувшись и снова вспотев. — Боже, а я ведь забыл так подробно её черты! А говорите, Гретт, что творить не умеете… это же волшебно…

— Я знаю.

Моя работа закончена, теперь вы можете идти.

Я не вышла с ним, я захлопнула дверь каморки и закрыла её на задвижку. Сидела, оттирала от пастели пальцы и по-тихому плакала. От зависти, от разочарования, от тоски по неведомому, от сентиментальности, оттого, что пастель не стиралась полностью, от того, что я страстно хотела чего-то и не могла понять – чего.