Магия Уз и Разума - 2

Повелитель распорядился вернуть её обратно домой, лишить возможности когда-либо ступать на эльфийские земли. И проследить, чтобы она избавилась от ребенка. Если откажется — заставить её силой. Их интересовал результат, не её чувства, не твоя жизнь! — Аймарэль сжал траву, и его лицо исказила злость. — Лишь бы репутация не пострадала, лишь бы ошибка глупого юного эльфа не испортила и не запятнала императорскую семью. Иронично, не правда ли?

Я попятилась. Как жестоко. Я не знала, что ответить на эту ужасающую правду. Все казалось до боли логичным.

Но почему-то не про эльфов. А как же их кредо — принимать своих потомком? Точно лицемеры!

— Риваан, мой родной брат, сказал, что ему плевать. Я не мог поверить тому, что слышал, и тому, что видел. Его будто подменили, он отказался от нее, от своих чувств, вернувшись к чему начинал — он закрылся. Он боялся отца, боялся пойти против него, его дар губил его, и самое идеальное решение, которое он принял для себя — со всем согласиться. Эйрилин, чтобы ты понимала, — Аймарэль посмотрел на меня.

— Рив служит при дворе имперским палачом и тюремным дознавателем. Это к слову, что твой родной отец не знает ни пощады, ни любви, ни жалости. Он закрытый и не подпускает к себе никого, кроме членов семьи. Любовь для него — уязвимость. Потому что тогда... найдутся те, кто начнут этим манипулировать. И зная это, он был вынужден согласиться с отцом и его решением. Потому что от него ничего не зависело. К сожалению.

— И что дальше? — неумолимо потребовала я.

Эльф не решался больше смотреть мне в глаза.

Вероятно, для него это было слишком больно.

— Я не смог остаться в стороне и вызвался проконтролировать решение старших. Я пообещал отцу, что собственноручно избавлю нашу семью от бремени позора. — Он вырвал несколько пучков травы с таким остервенением, что я даже забоялась. — Я готов был пойти на все, на любые уловки, на любую ложь, на жертвы. Лишь бы не так... — он закрыла глаза. — Мне сложно было даже представить, что любимую, цветущую, живую женщину можно лишить ребёнка.

Пусть он не мой, но кровь наша, все родное. Мы в ответе за то, что сотворили, за тех, кого создали!

Я закрыла глаза. Кажется, у него единственного была жива совесть. Я скривилась.

— Я помог ей выбраться с наших земель. Аделина не хотела слушать, кричала, плакала. Она просила вернуть меня обратно. Требовала назначить аудиенцию, говорила, что сможет убедить мою семью передумать. Что все будет хорошо. Она не знала их достаточно хорошо, особенно нашего отца.