Анди. Сердце пустыни

Но вы можете попытаться выяснить. У вас даже проводник есть. Только узнайте сначала, готова ли она вернуться назад. Просто троглоды в рабах такая же редкость, как вода в пустыне.

– Спасибо, – поблагодарил Ирлан.

– Дайте мне знать, если вам что-нибудь понадобится, – проговорил на прощание посол, – помогу, чем смогу.

Дом встретил тишиной. Ирлан заглянул на кухню – оценил остывшую плиту, потом на веранду, даже на крышу поднялся. Сердце тревожно колотилось, а обитатели точно в прятки решили поиграть.

Вышел во двор. Осмотрелся, ища следы крови, сопротивления, разбросанных вещей, но вокруг царила полуденная духота, да навязчиво жужжали мухи, роя́сь над невынесенным ведром с нечистотами.

Интуиция толкнула выйти наружу, пройти до соседнего двора, приоткрыть калитку и нарваться на:

– Тише, спугнете.

Они все были здесь. Ирлан нашел взглядом охранника, оценил умелую маскировку, скривился при виде объемных телес слуги, выпирающих из-за ствола дерева. И что он здесь забыл? Плита и кухня в другой стороне.

Кашлянул еле слышно. В ответ на него замахали руками, еще и шикнули:

– Прячьтесь.

Ирлан с трудом подавил порыв настучать по голове. Обоим. Но тут из глубины сада раздалось пение.

Женский голос чистотой напоминал журчание горного ручья. Он то поднимался, зовя за собой ввысь, и тогда душа Ирлана обретала крылья, готовясь взлететь, то падал до глубокой хрипотцы, и по коже бежали мурашки от присутствия чего-то потустороннего.

Троглодка пела на родном языке. Ирлан не понимал слов, но ощущал себя стоящим на вершине бархана, а внизу, после столь редкого в этих местах дождя, колыхалось море алых цветов. Сверху казалось, что песок покрыт кровью.

Именно такой: огненно-красной Ирлан впервые увидел пустыню Бальяры на картине путешественника Большенога. Именно такой она врезалась в его память, а песня Анди эти воспоминания вытащила наружу.

Но пустыня чаще была другой.

В голосе зазвучала угроза, он наполнился силой, и Ирлан ощутил, как вокруг закручивается воронка бури.

Как шуршит, поднимаемый ветром песок. Как страшно воет ураган.

И тут тонкий вой вплелся в пение. Он явно не принадлежал человеку, но старательно тянул, выводя ноты. И буря смягчилась, снова запев о дожде, весне и цветах. А затем в песню вступили еще два голоса – суровых мужских баса. Их рычащее подвывание привнесло в песню звуки прошедших и грядущих битв.