Королева скелетов. Часть вторая

- Запомни, маг, - я встала из-за стола, - на поводке и в клетке любви не бывает.

Ушла. Почти убежала. Больше не могу видеть его лицо. Самоуверенный самец. Рабовладелец. Какое он имеет право за меня все решать? Я не его собственность. Спас мне жизнь - отлично. Я ему за это благодарна, где-то глубоко внутри, но распоряжаться собой не позволю.

В моей семье даже мама ухитрялась совмещать концертную карьеру и продюссирование с воспитанием троих детей. И отец никогда не препятствовал, понимая, как много значит для нее сцена.

На столике в комнате возникает серое марево, пространство раздается, выплевывая из пустоты поднос, уставленный тарелками с едой. В центре изящная невысокая ваза с голубыми ромашками. Белая карточка так и манит взять её в руки. "Прости. Не сердись. Я должен подумать".

Не ты один. Мне тоже нужно о многом подумать. Мы оказались слишком разными, чем ты ожидал. И не станет ли это непреодилимым барьером между нами?

Лорд Рассветной Империи... Я напрягла память, пытаясь вспомнить карту этого мира.

Кажется, земли Империи лежали к западу от Лахарии, обширные такие земли, на полматерика. И где-то там, в Срединных землях лордство Найлса.

Глава 5

Горный монастырь, территория княжества Лахарии

Облокотившись о высокий парапет, Виктория смотрела, как десять всадников на измученных долгой дорогой лошадях въезжают под стрельчатые ворота монастыря. Садящееся за гору солнце подсвечивала кольчужные доспехи, придавая воинам окровавленный вид.

Девушка передернула плечами. Стоять на ветру было холодно, но находиться в четырех стенах еще хуже. Потому и попросилась встретить гостей.

Сколько она в этом мире? Почти четыре недели. Три недели иллюзий и одна жестких разочарований.

А как все заманчиво начиналось... Когда же она начала падать в эту кроличью нору? На перекрестке? В больнице? Нет, пожалуй, все началось в баре.

Виктория.

Земля

Я - плохая дочь.

Бокал с текилой качнулся в руке, соглашаясь с этим утверждением.

Громкая музыка привычно била по ушам, рядом мелькали чьи-то тени, слышались голоса - иллюзия жизни моего одиночества.

Я всегда была сложным ребенком, своевольным, избалованным и не щедрой на ласки. Моей милой маме приходилось нелегко, но она никогда не жаловалась. Материнский крест тяжел, а разделить его ей было не с кем. Отец вечно пропадал на работе, редко вмешиваясь в дела семьи, остальные родственники жили слишком далеко для частых визитов.