Выбор смерти. Сборник рассказов

Я включил память, которая, как оказалось, у меня была. Я полемизировал со всеми любимыми классиками Евгетии.

Мария Морф была из тех замечательных девушек, к которым относишься солидарно, потому что она не твоя и потому, что она не твоя, то есть, не интересна.

Что выбор Михаила, что его критические обзоры – это совсем разные Михаилы. В жизни и быте он был прост. В статьях дерзок и независим. В отношении к девушкам жертвенен и покорен.

Вначале возмущались, что насильник и маньяк остается безнаказанным.

Потом говорили о замечательных качествах жертвы, той же Марии. Какой она замечательный музыкант, отличница учебы, ученица храма Дмитрии. Тут и исповедальник не избежал публичности. Восхваляли целомудрие Марии. Убеждали в психозе маньяка. И тут – о бесчувствии и бездушности мужа, который, как трус, прячется у очередной любовницы, у друга-гея (это было, видимо, про меня, хоть и неправда, да что уж), у кого угодно, и даже не пытается выйти на связь с полицией. Борис Берия ждет явки Михаила Морфа в участок.

И Михаил скинул мне одну запись, что, если выживет Мария, он напишет действительно хорошую книгу – «Дар бабочки».

К нам подбежала настырная девица или настырная девольвица. И взгляд Михаила говорил о просьбе. И я избил эту курицу с микрофоном, с ее репликами, с ее обвинениями.

Марию нашли на скамейке в бульваре им. Набокова спустя три дня. Кажется, космонавт. Она была здорова, но несколько шокирована.

Свою пощечину Михаил получил.

Конечно, были обсуждения, что Мария так специально сделала.

Связалась с любовником. Подговорила его. Научила. Может быть, все было иначе. Никто не скажет всей правды. Даже я.

Мария раздражала не только своей болтливостью, но и приверженностью к женской версии Дмитрии-богини. Не во имя Дмитрия, а во славу Дмитрии.

Михаил изучил многие религиозные аспекты, связанные с этим, и как-то раз рассказал мне.

На Михаила Морфа психотропные вещества почти не действовали, в отличие от меня. Но даже здесь, в больнице, он их не стремился употреблять.

Зато трава «Брюсова» попускает после трехдневного употребления «Княгини Мышкиной».

Несколько ночей, мучаясь молчаливым ответом Марии, еще до свадьбы, Михаил рассказывал, что он чувствует. Впервые мне пришлось удивиться и разозлиться тому, как он много говорит.

В его словах было маниакальное молчание масс. Он говорил о цикличности истории, о глобализме, о бунте. Размышлял о современном мироустройстве. О бесполезности Ордена Зла.