Капитан Химеры

Даже под наркотиками Бальтазар умудрился зашибить пару особенно резвых мужчин и одного паука, пытавшегося спеленать его паутиной.

Впрочем, он все равно здесь, а не на корабле. Все-таки численное превосходство – не пустой звук, – что Падальщики успешно доказали.

Его не пытались связать, не удерживали веревками или цепями – просто оставили точно в центре каменной платформы и расползлись по своим вонючим углам, чтобы наблюдать за представлением со стороны.

Чего они хотят? Чего ждут?

Или считают, что перед жертвоприношением жертву нужно измотать, заставить ее побегать, попрыгать и устроить шоу?

Каменную платформу опоясывал глубокий разлом, не меньше пятидесяти футов в ширину; с противоположной стороны Бальтазар видел мосты и массивные подъемные механизмы.

Пути к отступлению ему отрезали, но больше капитана интересовало, что тут вообще происходит.

Под сводами пещеры медленно собирались люди: долговязые, тощие, в каких-то тряпках, что отдаленно походили на одежду. У многих в руках было оружие, но использовать его Падальщики не спешили.

Они выстроились на самом краю разлома и, будто по команде, затянули песню, слов которой Бальтазар разобрать не мог.

Обрывки фраз взлетали вверх к потолку и падали вниз холодными камнями. Падальщики раскачивались из стороны в сторону, с поднятыми над головой руками, голоса сливались в один невыносимый гул, бивший по ушам, проникавший под мускулы и выкручивавший каждый нерв до такого состояния, что пальцы де Сото задрожали сами собой. В голове зазвенели сотни колокольчиков, а по венам растекся обжигающий жар.

Рисунки под кожей зудели, требовали каких-то действий, но Бальтазар упрямо выжидал. Он не сможет допрыгнуть до противоположного края. Даже у его сил был свой предел и определенные ограничители, которые не давали самоубиться из-за собственной глупости и самоуверенности.

Все, что он мог, – наблюдать и присматриваться.

Песня нарастала, казалось, что свод пещеры вот-вот обвалится вниз, погребая под собой всех собравшихся.

Платформа под ногами вздрогнула, подпрыгнули вверх мелкие камешки.

Первое, что Бальтазар почувствовал, – запах.

Это была невыносимая смесь сцилового топлива, перегнивших фруктов и мокрой собачьей шерсти. Накатившая волна смрада чуть не сбила капитана с ног, вынудила отступить назад, ближе к краю платформы. Гул нарастал, и сейчас Бальтазар уловил его странную цикличность: звук был не постоянным, а прерывистым – будто кто-то топал, обрушиваясь на опору всем своим весом.