Ненависть и свет между нами

Я слышала, говорили, что у них есть свои дикие темные маги, иначе как жить с железом внутри и снаружи? Только некромаги могут соединять живое и мертвое.

– Компот не пей, – скорчив рожу, почти беззвучно произнес Юрай, поднимаясь, и я тоже поднялась. Взяла платье у него из рук, удивляясь, какой он все-таки бугай, и нырнула за ширму, чтобы умыться.

Кулак пришлось разжать. На вспотевшей ладони, оставив следы-вмятины на коже, лежала отлитая из темного серебра фигурка человека с крыльями.

В детстве я бредила сказкой о крылатых древних, которые, по преданиям, жили в Старом Месте и дальше в горах.

Сказка пришла в оазис с одной из сорных семей, которые иногда перебирались через Край, там же, на Краю, ставили круглые палатки из прутьев и плетеных полотнищ, а утром, на равном удалении от своего лагеря и ограды Идира, раскладывали на узких циновках то, что хотели обменять.

У слепого сказителя, сидевшего в стороне, был странный инструмент из шнуров, тонких лент и перьев, немного похожий на то, что я потом принялась плести.

Лысый и страшноватый дед взмахивал этой штукой, вплетенные в ленты перья гудели, в какой-то момент старик начинал медленно монотонно говорить и его голос звучал, будто пламя в каминной трубе.

После я долго ходила с задранной в небо головой, до пятен в глазах вглядывалась, не мелькнет ли на фоне солнечного диска крылатый силуэт из тени и серебра. Сказитель звал древних анхелé, и я долго доставала мать, не оттуда ли взялось мое имя. А она сердилась и ругала меня за сбитые колени и шишки.

Попробуйте сами шишек не набить, мечтая о небесах.

Однажды, когда я расшиблась особенно сильно, отец запретил маме меня жалеть и посадил этими разбитыми коленками в угол на зерно.

Отказываться от мечты оказалось больно.

Но на этом история не закончилась. Кроме сказки в тот день я унесла с мена фигурку. Дед отдал мне ее “на сдачу” за булку, которой я ему заплатила. Он нюхал хлеб, из блеклых глаз с деформированным зрачком текли слезы и терялись в лабиринте морщин.

Фигурку я спрятала.

Юрай подсмотрел, где, отнял и дразнил.

– Анеле, – хохотал он и метался по двору и дому с моей сдачей от сказок, – где твои серебряные крылья?

Я с воем носилась следом, швырялась в него угрозами и всякой дребеденью, пока уставший от воплей отец не изловил нас обоих за воротники и не велел брату бросить причину раздора в огонь.

Пламя брызгало искрами, упавшее в горящие поленья старое серебро плавилось нехотя, мерцали и пузырились на головнях горячие капли.