Ненависть и свет между нами

Серп каменного Первого дома с колоннами и возвышением мерцал мороком парадных лент. На одной – знак хозяина Идира – полуразвернутое крыло, больше похожее на кривую ладонь с растопыренными пальцами и силуэт башни. На другой – башня на фоне звезды с лучами разной длины, вписанной в спираль.

Глас, похрипывая, говорил о Падении. О тьме, затопившей мир, о пламени, поглотившем тьму, об илфирин, уничтоживших пламя и удержавших наш мир над голодной бездной, и о свете, который несут те, кто будут избраны, чтобы продолжать держать.

Когда слышишь это впервые – веришь, а потом по едким ухмылкам и тоске, гнездящейся на донце глаз, понимаешь, что это всего лишь очередная сказка об анхелé. Только вместо крылатого чуда – алоглазый и прекрасноликий ужас. Я не видела илфирин – так говорил Юрай. А еще он говорил, что сегодня – увижу.

Собравшихся зрителей было не так и много, как и нас, шестнадцатилетних. Идир невелик и все друг друга знают хотя бы в лицо. Но в лицо друг другу никто не смотрел.

Я была не единственной, чьи родные остались дома.

Так легче. Легче проститься, где тепло.

Провожающие не заступали на каменный круг, но расступились, пропуская меня, и их взгляды скользили, причиняя беспокойство, как камешек под пальцем. Я прошла и заняла место позади остальных.

Вызывали по списку. Называли имя семьи, и кто-то подходил к столу в центре, протягивал руку…

– Порог… Порог… Медиум… Пусто. Руку для печати… Порог…

На другом краю площади стоял тент и кресло под ним. Пустое. Охрана. Темные. Их лица были под масками, на нагрудных пластинах – тот же знак, что и на мороке – крыло-ладонь.

Зачем охранять пустое кресло?

В спину посмотрели. Я вся застыла внутри, так мне стало страшно, но не обернуться не могла.

Юрай был прямо позади.

Я бросилась, толкнула его в грудь. Я понять не могла, отчего не хотела, чтобы он приходил, но знала.

– Обещал! – сердцем кричала я, потому что страх душил, и у меня не было голоса, но он понял.

– Забыла. – Вложил в мою руку фигурку с крыльями, горячую от его ладони, и снова велел держать крепче, когда позовут к столу.

– Уходи, – попросила я.

– Уйду.

– Ренат, – разнеслось над площадью.

– Крепче держи, – напомнил брат. – Твое время. – Развернул и толкнул в спину.

На столе ящик-анализатор, список, какие-то непонятные приспособления. За столом похожий на куклу чужой целитель и еще один чужак, темный. Угловатое лицо, бледное, волосы редкие. Ему было жарко в черной одежде на свету, и на высоком покатом лбу блестела испарина.