Ненависть и свет между нами

Было видно, что мост давно обвалился бы, если бы не странные ветвистые наросты из более светлого камня с темными прожилками, похожими на вены.

Каменные корни тянулись с противоположного стороны пропасти и где-то поддерживали, а где-то пронизывали толщу моста насквозь. Часть корней вросла в Край, и я представила, как они тянутся под Идир до центра поселка и сворачиваются в спираль, потому что ограда не дает им расти дальше.

– Идем, поползень, или не успеем, уже жалею, что взял тебя, – голос Юрая звучал в тумане глухо и низко.

Мне померещилось, что у брата два острых крыла, сотканных из тени и туманной взвеси, мерцающей от призрачного света столба, рядом с которым он остановился. Я поднялась, не дожидаясь, когда Юрай подойдет и вздернет меня за воротник, как кошь за загривок.

– Это корни?

– Корни, – ворчливо ответил он. – Из Старого Места. Все Старое Место такой камень.

Про крылья я не спрашивала, вокруг меня самой тоже была тень странной формы, будто теней не одна, а несколько, одна в другой – проделки тумана, мираж.

Юрай во сне был взрослый, а я ощущала себя ребенком, хотя разница между нами меньше двух лет. А еще мне было холодно, я дрожала и прижималась поближе к горячему боку брата, он смотрел на меня пламенем из глаз и гладил по голове тяжелой горячей ладонью.

Во рту сделалось сухо. Невыносимо хотелось пить. Я с трудом вынырнула из морока и открыла глаза.

Знобило, голова казалась тяжелой и огромной, будто набитой туманом из моего сна. Кое-как встала, добрела до уборной, напилась.

За окном все еще было темно и я снова легла.

Сколько времени прошло, я не понимала, но так измаялась от боли, что ждала прихода илфирин, как избавления. Да только никто торопился. Наверное поэтому я встала, нашла оставленные в уборной туфли, надела и вышла наружу, хоть мне и запретили.

Сначала я просто сидела на пороге, не высовываясь. Камешек все еще был внутри, в туфле. Теперь – под ступней. Чтобы его почувствовать, приходилось придавливать ногу к ступеньке, а можно было встать.

Шла вдоль бокса, касаясь рукой, чтобы не споткнуться, потому что перед глазами иногда плыло, приходилось останавливаться. Во время остановки я прижимала пылающий лоб к корпусу и от прохлады в голове прояснялось. Так бы и стоять, но меня тянуло дальше, и я вновь переставляла ноги одну за другой.

Воздух был все так же нехорош и дышалось тяжело не только от лихорадки, но все равно лучше, чем в внутри.