Ненависть и свет между нами

А Ворн руки в карманы сунул и нашел камешек. У него ничего не осталось от дома, пусть останется у нее. Это будет хорошее прощание, даже если терпение Эф-Феррата окончательно иссякнет.

Эф-Феррат

Глаза у светлой были, как у звереныша – синие. Точно такие, как у лысых, возящихся в яме гнезда, псят. На них и их матери, старой тощей псице с провисшим от недавних родов брюхом, Эф-Феррат выместил свой гнев и злобу. Не только на них, конечно, просто они первыми попались под руку, когда илфирин выбрался из пролома.

В свой предыдущий визит в Бездну Эфхтар Эф-Феррат прошел дальше всего. Два десятка уровней. Чем глубже, тем меньше тварей. Спираль коридора, поросшего ядовитой опалесцирующей плесенью, затхлый тяжелый воздух, ледяной, будто в прорубь нырнул и дышишь водой пополам со снеговой кашей.

В прошлый раз он уперся в затвор, открыть тяжелую плиту без кодировщика не вышло. А за ней как раз и пряталась вожделенная цель. Эм-мемор, который около сотни лет назад привел Эф-Ферата сюда, в лабиринт под Бездной, был поврежден.

Информацию восстановить не удалось. Что именно скрывают недра Эфхтар: мнемотеку дракхов или инквиза Темной эпохи, лаборатории со штаммами вирусов, поражающих носителей определенного дара, или склад артефактов до Падения – было не ясно. Но Эф-Феррата тянуло сюда всякий раз, как он оказывался в пустошах. Невыносимо.

Невыносимо было подготовиться и не пройти и половины пути, потому что нижние уровни залило земляным маслом, грязью, водой. Даже будь там просто вода, Эф-Феррат не рискнул бы лезть.

Ничего. У него полно времени. Подождет еще.

Утолив злобу и ярость, илфирин с наслаждением распахнул крылья. Живое, как всегда, выстрелило первым, за ним соткалось из серебряной мороси и света другое, внешне не отличимое, разве что чувствовал его Эф-Феррат иначе. Так же, как свою руку в панцире – просто послушный механизм.

Но полет не принес удовлетворения, только усилил голод. А гнев на нелепое стечение обстоятельств и раздражение от очередной неудачи почти лишили удовольствия, с каким илфирин покидал оазис.

У гнева был острый вкус. У голода… разный.

Голод смотрел синими, мутноватыми от лихорадки глазами, рука голода была горячей.

Эф-Феррат едва сдержался, чтобы не сожрать, так вкусно светлая Ренат пахла болью и беспомощностью, а он достаточно измотал себя, чтобы начать инстинктивно источать призыв.

Девушка, почти ребенок, совершенно необученная и открытая вовне, услышала и потянулась.

Ближе…

Коснуться. Прильнуть.