Йага

И только харчевник с рябым молодцем долго смотрели ей вослед и, сказать по правде, ещё и весь следующий день думали…

Вёл её Рьян к ряду столов, выстроившихся вдоль мостовой. Да только на столах тех не угощения разложили, а девкину радость – кольца, бусы, платки, вязаные копытца. Йага никогда столько богатств разом не видала!

- Что встала? Сюда иди!

- И верно, ходи, ходи сюда, красавица! – засуетилась толстая торговка, оттесняя ведьму от товарок. – Выбирай что глянется!

- Нет, спасибо…

Своих денег у Йаги отродясь не водилось, а брать из матушкиного сундука она нипочём бы не стала.

Поэтому могла только любоваться. Но Рьян подтянул её поближе.

- Выбирай. Отдарок тебе будет.

Выбирать?! Вот прямо так?!

- За что отдарок-то?

- Ну как? Ты ж диво какая мастерица у печи, - приподнял брови молодец. – А мне за твоё мастерство отплатить надобно.

Такое ведьма понимала. И правда, её чародейство рыжего от утопницы спасло. Можно и принять благодарность. Она осторожно коснулась мизинцем самого махонького невзрачного колечка, но Рьян на него и не взглянул.

Цокнул языком и взял серьги с алыми каменьями.

- На.

Йага рот разинула. Дорогие же наверняка – вон как сверкают! Она на них не наколдовала!

Торговка же свою выгоду быстрее всех смекнула:

- Ах, как хороша в них девка будет! В целом свете другой такой чаровницы не сыскать! За эдакую драгоценность никаких денег не жалко! Пять серебрух!

Ждала, верно, что торг начнётся. Кто ж за стекляшки серебром платит? Сама она за них медь отдала, так что на рынке две серебрухи – красная цена.

Но Рьян молча развязал кошель и отсчитал монеты. Соседки купчихи загомонили, подзывая парочку к себе: такой покупатель важный, денег не считает! Но рыжий их не слушал, ведь уже купил, за чем пришёл. Отныне за ним долга перед ведьмой нету.

Торговки обступили их, пихали в лица обрезы ткани, очелья, рубахи… Не вырваться из такого окружения! Хуже волков голодных!

А Йага стояла растерянная, держала в чашечках ладоней серьги с алыми каменьями и счастью своему не верила!

Но счастье, как водится, надолго в одном месте не задерживается.

Мигом мудрые боги отправляют его к кому-то другому. Вспорхнуло невесомое наваждение и на этот раз, растворяясь в голубом небе. А теснящихся баб грозным криком распугал возница.

В селении все ходили пешком. Некуда так спешить было, чтобы седлать коня. Но один гордец всё ж нашёлся: ехал не просто на лошадях, а сразу на тройке, с трудом умещающейся на улочке. Оглобли то и дело чиркали по стенам домов.