Мой первый гомункул

- Потому что в моем случае одиночество - это выбор между нервной системой и половой в пользу первой, - Гирон вскинул взгляд к едва проглянувшим, бледным звездам, свернул в редкие придорожные кусты, и продолжил: - Моя работа очень плохо сочетается с личной жизнью.

- Да ладно! - фыркнула я, доверчиво направляя свою лошадь следом по едва заметной в сумерках тропинке. - И чем же таким ты занимался?

Мужчина промолчал, осторожно прокладывая путь через заросли и прислушиваясь к чему-то, понятному только ему.

Я тоже пыталась прислушиваться и даже принюхиваться, но кроме того, что воздух похолодел настолько, что у меня замерз нос, так ничего и не почувствовала.

Мы так долго пробирались практически в абсолютной тишине и темноте наступившей ночи, что я потеряла счет времени. Поэтому когда круп впереди идущей лошади резко приблизился, я даже не сразу поняла, что мы остановились. Приехали, что ли?

Гирон, несмотря на габариты, почти беззвучно спрыгнул на землю, перекинул поводья через седло и повернулся ко мне:

- Я был шпионом своего клана на территории Империи.

- Врешь! - недоверчиво ляпнула я, даже не задумавшись.

Ну в самом деле! Нельзя же вот так просто признаваться в самом страшном преступлении Свода законов Алдании? Или можно? Широко распахнутыми глазами я уставилась на мужчину, пытаясь уложить в голове только что услышанное. Даже в скудном свете половинки луны было видно, как ехидно улыбается гомункул. Ну, да, все правильно, Милроя. Прежде, чем стремиться узнать правду, подумай, сможешь ли ты с этой правдой жить!

В ответ он только хмыкнул, пожал плечами и легко вытащил меня из седла.

Потом, вернувшись к своим седельным сумкам, аккуратно разгрузил их и два свертка походных одеял.

- Сможешь разбить лагерь? - спросил он, как будто ничего особенного не произошло.

- Смогу, - в горле мгновенно пересохло и ответ получился тихим и неубедительным. - А ты куда?

В голове все перемешалось. Мелькнула даже мысль, что зря я вообще все это затеяла.

Не надо было соглашаться ехать неизвестно куда с государственным преступником. А с другой стороны, как не согласиться, если он в состоянии меня до границы дотащить, как мешок картошки? Но я тут же осадила себя: сама же такого и вырастила, пенять не на кого. К тому же, вообще-то, кем бы ни был Гирон Азаалд’инс, он не просил себя воскрешать. Это была моя инициатива и... немножко воля случая. Чего теперь дергаться?

- Искупаюсь схожу, - мирно усмехнулся он.