Дикое царство. О чем поет Север

Моя ярость начала остывать. На смену ей пришла печаль. А еще стыд. Стыд за себя, за то, что я чувствовала облегчение от того, что меня спасли от такой участи. Я испугалась как несчастная трусиха, когда увидела эту орхидею и услышала в чем смысл традиции.

Дарий поступил очень благородно, и сейчас продолжал так поступать, выйдя из комнаты, давая мне пространство переодеться, предоставив одежду.

Я влезла в его бежевую рубашку, мягкую и приятную к телу, провела ладонью от груди до талии, приглаживая, а затем обернулась на кровать.

Мне ложиться или его дождаться? Впрочем, зачем ждать его. Я обошла кровать, забралась на нее со стороны окна и накинула одеяло. От нервов я начала перебирать волосы, как будто рассматривать волнистые прядки было самым интересным занятием на свете.

Дарий вернулся в комнату, подошел к светильникам со свечами и затушил их. Комната погрузилась в темноту, разбавляемую лишь луной из окна. Я напрягла свой слух и… услышала, как быстро бьется его сердце. Он волнуется?

Мужчина снял одежду, аккуратно положил ее на комод и остался в одном нижнем белье на бедрах, подошел к кровати и заколебался.

– Я на вашей половине? – тихо спросила я.

– Нет, я обычно сплю по середине.

– Оу.

– Ничего страшного.

Он откинул одеяло и лег. Между нами было расстояние в еще одну меня, можно не волноваться, а просто уснуть. Расслабься, Эстер. С тобой ничего не сделают. Все будет хорошо.

– Спокойной ночи, – тихо сказала я.

– Спокойной ночи, волчонок, – прошептал Дарий.

Глава 9.1

Наверное, это круг справедливости.

Так говорит бабушка Илма. Я же не вижу никакой справедливости в том, что за грехи предков расплачиваются потомки. Да ну ее, справедливость такую! Я понимала, что то, что со мной произошло – ответ за гордыню предков.

Как они в Диком царстве называют свою высшую силу? Судьба? Именно Судьба решила дать мне пощечину, которая предназначалась отнюдь не мне. Я держала удар за свою родную бабушку, за Ракшу.

Я не знала всей ее истории пока не решила покинуть Северные земли.

Мы похоронили всех погибших и зажгли поминальный костер, песни были тихие, печальные. Это была грустная смерть, ужасная и кровавая. Я объявила тем оставшимся женщинам и детям, что отправляюсь мстить. Они были в таком отчаянии, что им не было дела до девчонки, ставшей вожаком раньше срока. Не было дела до того, что будет с нашим кланом, кто займет место моего отца. Им бы как-то пережить трагедии, прочно поселившиеся в сердцах.

Илма единственная, кто выразила протест.