Связанные нитью

И не только попасть, но и провести за собой кого-то ещё – как произошло с королевскими ищейками, от которых мы с Матвеем сбежали.

Ариадну я знал давно, еще со времен студенчества в Академии. Она преподавала историю магии и не единожды расписывала особенности и удобства техно-мира, грезя о том, что когда-нибудь уйдет туда и останется жить. Студенты смеялись, удивляясь, как можно жить без магии. Эти знания отложились в моей голове на черный день, который, к сожалению, наступил быстрее, чем я думал.

Я примерно помнил, где территориально живет бывшая преподавательница и открыл портал в городском парке.

Мы переместились глубокой ночью, когда в замке все только-только зашевелились, послав стражу в погоню. Но я опередил их на час, и вот мы с принцем в плащах стоим посреди леса. Вдалеке горланят песни пьяные мужики. Слышится звон разбитой бутылки, а к нам из тени, стуча каблуками, спешит Ариадна Николаевна. Имя она решила не менять. Москва – город, где никто и ничему не удивляется.

***

 — Кирюша, Ваше Высочество, — дама сделала реверанс, хотя в облегающей юбке это было несколько проблематично.

 — Ариадна Николаевна, какой Кирюша, мне тридцать два года, я состою в совете магов Его Величества, — строго сказал Кирьян.

 — Больно взрослым ты себя возомнил, мой мальчик. Распутин так легко обвел тебя вокруг пальца. Пойдемте, нечего тут языками чесать, а у меня как раз глинтвейн с шарлоткой готовы, — она взяла обоих под руки и повела за собой, цокая каблуками. 

Матвей озирался по сторонам, приоткрыв рот от удивления.

Тянущиеся к небу в свете фонарей, огни в квадратиках окон. Такого принц еще не видел. Самыми высокими местами в Ворожее были горы, ну и королевский замок. Здесь же высотки стояли на каждом шагу.

В лифте удивление усилилось. И только в квартире, которая была под защитой амулета, они наконец-то смогли расслабиться.

Кирьян сразу пошел в ванную, Матвей юркнул следом за ним. Пока разобрался, как и что включается, часы пробили два часа ночи.

Сидя на светлой новенькой кухне с глянцевыми белыми поверхностями, попивая пряный глинтвейн из фарфоровой чашки с золотой каймой, Кирьян как никогда чувствовал себя свободным.

В квартире бывшей преподавательницы все было сделано с изящным и тонким женским вкусом. Ему нравилась аккуратная мебель, простота изделий. Но главное, что здесь дышалось гораздо легче, чем в Ворожее. Когда-то он считал дворец своим настоящим домом, где работал и жил много лет, изредка наведываясь в поместье отца.