Карамелька

Вторая ладонь зафиксировала затылок, тогда как на губы мои обрушился поцелуй. Такой поцелуй, который я могла бы сравнить с ледяными глубинами океана.

Когда легкие обжигает от желания сделать вдох.

Когда кожа горит под воздействием холода.

Когда паника захлестывает, а ты отчаянно вырываешься, пытаешься достигнуть ослепляющего света, что затопил собой все вокруг мерцанием серебра.

Борьба. Настоящая борьба между тобой и целым океаном, который уже поглотил немало душ. Так трудно сделать вдох. Сил не остается.

Есть только последний рывок, и ты его совершаешь. Жадно глотаешь воздух, смотришь на мили вокруг и понимаешь, что тебе не вырваться из обжигающих объятий.

Понимаешь, что тебе остается лишь расслабиться, поддаться его соленым водам, которые без сопротивления рано или поздно вынесут тебя на берег.

Чужие руки сжимали талию, гладили спину, ласкали шею. Злость и ненависть ушли, бесследно растворились, позволяя утонуть в море нежности. Едва ли стояла на ногах. Не помнила, когда вскочила с кресла, но теперь желала только одного – чтобы меня держали и не давали упасть.

Открывалась навстречу. Сама не верила в то, что делаю, но Ирадий будто учил меня целоваться. Пленял мои губы неторопливо, лаская каждым касанием, награждая мягкостью за каждый неумелый отклик.

Держалась за его плечи. Да просто впивалась в них пальцами, пока что-то необъятное, волнующее разливалось по телу. Кажется, под кожей собрались тысячи электрических разрядов. Забывала, что нужно дышать, но мужчина дышал за нас двоих.

Открыть глаза сейчас было что-то сродни самоубийству, но я все-таки распахнула веки, чувствуя, что поцелуи стали медленнее, реже.

Веркомандир космической армии улыбался, глядя на меня, то и дело опуская взгляд на мои распухшие губы. Теперь целовал с интервалами в секунду, две, три, а может быть и целую вечность.

Прекрасно ощущала, как запоздало загорелись щеки. Как пальцы мелко задрожали от волнения, а страх проснулся где-то глубоко, да так, что ноги подкосились и я все-таки рухнула в кресло.

– Вы же это специально, – проговорила шепотом. Голос то и дело срывался.

– И нисколько не отрицаю этого, – присел Ирадий передо мной на корточки, сгребая мои пальцы в свои ладони. Прикасался губами к каждому пальцу, глядя мне в глаза, а я позволяла, обескураженная его наглостью. – Ты – мое наказание, Карамелька, но одновременно с этим и счастье. Разве я могу тебя отпустить?

– Вы же снова не желаете оставить выбор мне.

– Нет, моя девочка.