Инг-Мари. Виртуоз магического сыска

Голубые глаза Реми посветлели, и у Эбби отчаянно зачесалась шея.

— Что? — Реми моргнул, с некоторым удивлением наблюдая, как Эбби старательно скребет за головой ногтями через перчатку.

— Просто положи на место, что взял, и пошли, — огрызнулась она, но уже более спокойно.

К зданию оперы подъехали точно к сроку, оставалось достаточно времени, чтобы привести себя в порядок в дамской комнате и чинно прошествовать в зал. На их пару посматривали с деликатным любопытством, и Реми, вопреки опасениям, вел себя прилично — сдержанно, степенно, был элегантным, но не манерным.

То есть явно старался не ударить в грязь лицом. Темный костюм-тройка по фигуре и струящийся по спине водопад белых волос, безусловно, не могли не привлекать внимание, так что Эбби быстро забыла об этом, тем более что следовало и за собой следить тоже.

Опера была не менее впечатляющей и роскошной внутри, чем ее сияющий огнями фасад — снаружи. В фойе в большом количестве висели афиши и фотографии оперных звезд. Эбби задержала взгляд на одной из них — восходящей дивы оперной сцены Иоланты.

Имя, разумеется, не настоящее, уж Эбби-то знала наверняка, но звучало очень подходяще к роли. Выходит, они даже могут встретиться, если не повезет. Эбби хотелось бы избежать этого по личным причинам, и, еще раз скользнув взглядом по улыбающемуся лицу, она подала руку Реми.

Вместе они поднялись по широкой мраморной лестнице, укрытой темно-бордовой ковровой дорожкой, и вошли в зал. Их места находились в амфитеатре — на остальное бюджета не хватало. Обитые красным плюшем кресла были очень удобными, и Эбби с наслаждением опустилась на мягкое сиденье, давая отдых ногам.

Каблуки оказались слишком высокими, а лестница — слишком длинной. Тут как раз прозвенел первый звонок, извещающий о скором начале представления. Можно было выдохнуть и больше никуда не торопиться.

— Ты великолепна, Лерой, — сказал Реми с улыбкой, садясь рядом. Эбби закатила глаза.

— Только не надо издеваться.

— Но я совершенно серьезно, — возразил он. — В платье ты совсем другая.

Он не сказал — красивая. Эбби посмотрела на сложенные на коленях руки, обтянутые тонкой тканью перчаток, и поджала накрашенные темной помадой губы. С чего бы ей вообще хотеть, чтобы он называл ее красивой? Совершенно не с чего.

После третьего звонка погас свет, и тяжелый занавес разошелся в стороны.

Эбби никогда не была поклонницей оперы, театра или чего-то в том же роде. Музыку она слушала с удовольствием, но не такую. Модный нынче джаз был ей больше по душе.