Твое Слово

Я шла, но никак не могла продвинуться вперед, а гибкое золотое чешуйчатое тело обвивало ноги, останавливая. Я перешагивала, шла, снова перешагивала, но это змеиное тело становилось все больше - перешагнуть его все сложнее, но я продолжала через него перелезать и шла дальше. Зачем я это делала? Тело меня не раздражало, так что наверное - из вредности. Я уже даже не перелезала, а вскарабкивалась и переваливалась через него с упорством, достойным лучшего применения. Вдруг я увидела дядю Восю. Он был гол и прикрывался только огромной картой таро.

- Что у нас там, Шура? - спросил он, - без очечков нихрена не вижу!

- Это Шут, дядь Вось, - отвечаю я ему, карабкаясь через огромное тело, обдирая ладони о местами встопорщенную чешую, - но она вверх ногами!

- А я знал, - улыбается он в ответ и произносит почти с гордостью, - знал, что ты бестолочь!

- А какая вторая карта? - почему-то это становится важно, - какая вторая, дядь Вось?

- Вторая…

И конечно тут я просыпаюсь. Солнце уже показалось из-за горизонта, и я, забыв о дурацком сне, подскочила с кровати.

Схватила с рабочего стола, заваленного бумагами не хуже, чем у главреда, кружку с уже остывшим вчерашним чаем и потопала вниз. Чай покрылся пленочкой, на внутренней стороне кружки остались коричневые кольца - но новый я заваривать не буду. И вовсе не потому, что тороплюсь. Если бы я торопилась, то бежала бы по ступенькам, а я спускалась чинно и с неторопливым достоинством!

Раш уже сидел на ступеньках, сидел, будто на троне, весь такой расслабленный, величественный.

Он занимал почему-то больше пространства, чем обычно.

- Доброе утро, - сказал от каким-то особенно доброжелательно-отстраненным тоном.

- Доброе, - ответила, присаживаясь рядом.

Мне казалось, что у него что-то случилось. И я стояла перед очень серьезным вопросом: спрашивать или не спрашивать? С одной стороны, чужие переживания меня, в общем-то, волнуют только в контексте работы. Удивительно и даже дико, что я вообще сейчас задаюсь этим вопросом. Что бы у него не случилось, меня это не касается и не особо-то и волнует.

Может он в собачью какашулю наступил и теперь грустит, и если так, то подробности мне не сильно интересны. А может, его бросила жена, и тогда мне придется слушать тоскливую бессмысленную историю о том, как он несчастлив и как несправедлива жизнь, и тогда уж лучше послушать про собачьи какашули, которые кто-то злостно оставил вот прямо специально у него на дороге с единственной целью - испортить ему обувь и настроение.