Яблоки преткновения

— Из Министерства? — тупо повторила я.

— Инор Дорси же говорил, что нам будет читать лекции по праву специально присланный преподаватель из Министерства, — снисходительно напомнила Лестер, выглядывающая из-за плеча долговязой Уэбстер, для чего ей наверняка пришлось подняться на цыпочки. — Так вот, его фамилия как у тебя, Болдуин. Нам стало интересно, не родственники ли вы.

— Если и родственники, то очень дальние, — резко ответила я, уже понимая, кого принесло в нашу академию.

Ни для меня, ни для папы это ничего хорошего не сулило. Не зря нам не так давно намекали, что проверка не за горами. И кому мешает невинное папино увлечение? Только тем, мимо чьего носа просвистело наследство.

— То есть ты его не знаешь? — разочарованно уточнила Уэбстер.

— Ни разу не видела.

Это позволило мне наконец обогнуть разочарованных донельзя одногруппниц и пройти к столу, за которым расположилась Мелинда, которая знала меня куда лучше, чем эти двое, потому что тут же спросила, сильно понизив голос, чтобы никто, кроме меня, не услышал:

— Что не так с этим Болдуином? Только не говори, что не знаешь, кто это.

У тебя лицо такое стало, словно сдохла лабораторная мышь, на эксперимент с участием которой ты возлагала большие надежды. Это, часом, не тот Болдуин, кто?..

Она сделала выразительную паузу, поскольку была в курсе моих семейных проблем.

— Тот самый, — сквозь зубы ответила я. Размыкать их не хотелось: казалось, они заболят от столь простого действия. — Точнее, его сын. Точнее, это я так думаю, поскольку он из Министерства, а в Министерстве работает Болдуин-старший.

— Пристроил сыночка на тёплое место? — ехидно предположила Линда. — Наверное, мозгов там столько, что о самостоятельных действиях речи не идёт.

Вот Уэбстер на него и запала: подобное всегда притягивается к подобному, а отсутствие мозгов создаёт в голове вакуум…

— Есть у него мозги или нет — нам ещё предстоит узнать, — напомнила я. — У нас сегодня как раз лекции по праву.

Мелинда погрустнела. В чём-то она прекрасно понимала Майлза и тоже терпеть не могла те предметы, которые считала лишними. А лишними она считала всё, не относящиеся к практике.