Яблоки преткновения

Жилых помещений у нас осталось всего ничего, и если в остальные заглядывали, то лишь для того, чтобы зарядить артефакты, защищающие комнаты от пыли. В порядке поддерживали только спальни, гостиную и рабочие папины помещения, к которым он относил библиотеку и кабинет. Для такого набора одной горничной хватало, но при посторонних папа гордо называл её экономкой, подразумевая, что у неё в подчинении есть ещё слуги. Но из других слуг были только кухарка и её муж, помогающий папе в саду и выполняющий обязанности конюха.

Не слишком сложные обязанности, с нашей-то единственной лошадью, но и оплачивающиеся не так чтобы очень хорошо. Правда, услуги его были нужны нечасто: папа выезжал, только если что-то срочно понадобилось, а меня отвозили в Дисмонд не чаще раза в месяц. А нынче и того реже, поскольку начинаются занятия и я переезжаю в общежитие. Пешком туда идти слишком долго, поэтому мы ждали, пока лошадь наконец запрягут. То есть я ждала, а Долли делала вид, что меня провожает. Болтать она любила куда больше, чем работать. Впрочем, держать дом в порядке она тоже успевала. А ещё совать свой аккуратный носик во всё, куда он только мог влезть.

— Учитесь там хорошо, инорита, — сурово напутствовала она. — И чтобы никаких глупостей, никаких свиданий с красивыми инорами!

— Долли, — фыркнула я. — Какие свидания?

— Я и говорю — никакие, — не унималась она.

— С вашей маменькой надо блюсти себя в строгости, чтобы проблем не получить.

— При чём тут моя мать, Долли? — недовольно спросила я. — Мне нет до неё никакого дела.

Свою мать я воспринимала как совершенно постороннюю инору. Помнить я её не помнила, но не жалела об этом: вряд ли могла быть хорошей женщина, бросившая своего ребёнка.

— Это вам нет. А другим очень даже есть. Они смотрят на вас, а видят её, — убеждённо сказала она.

— Если кто-то смотрит на меня, а видит другого, это проблемы того, кто смотрит.

— Если бы, — вздохнула она. — Смотрю, вам папенька ничего не говорил?

Глаза у неё радостно заблестели — значит, меня ждёт какая-то свежая сплетня.

— Что опять учудила моя мать? — подозрительно спросила я.