Вишнёвое сердце

Лорен гордо задрала подбородок. В эту минуту достоинства в ней было куда больше, чем в её дядюшке, даже несмотря на застиранное платье и передник.

— Они не ваши, — возразила девушка. — Они принадлежат моей матери. Согласно завещанию покойной бабушки. Вы их не увидите. И не найдёте, даже если перероете все мои вещи, а меня саму велите выпотрошить. Или прикажите адептке это сделать.

— Вздор, — Гвин скрестила руки на груди. — В заказе значились только поиски вора. Я не обязана применять силу. Тем более, ты никуда не убегаешь с места преступления.

— Это позор! — вскричал Бинлоу, брызжа слюной. — Позор на наш и без того разорённый, разрозненный род!

Он переводил полный ярости взгляд с адептки на племянницу и обратно. А тем временем слуги за его спиной перешёптывались.

— Что предпримите, милорд? — Гвин скрестила руки на груди. — Прикажете начать дело о двойной краже…

— Убирайся! — перебил её барон, обращаясь к племяннице, которая вздрогнула от его крика. — Прочь! Чтоб я больше тебя не видел! И не смей заходить в мой дом, чтобы забрать что-либо из вещей! Проваливай так!

Лорен не стала возражать или огрызаться.

— Что застыли? — закричал Бинлоу своим стражникам. — Выпроводите её, да проследите, чтобы никуда не совалась!

Двое мужчин заспешили следом за девушкой. А барон повернулся к Гвинейн, на которую решил по глупости выплеснуть накопившуюся досаду.

— И ты убирайся, глупая девка! Будь проклят тот час, когда я решил обратиться в вашу дыру за помощью! Ты не получишь ни гроша!

Гвин дёрнула бровью. Её лицо не выражало ничего, кроме скуки.

— Так не пойдёт. Я выполнила свою работу, — холодно парировала девушка. — Воров я нашла. Всех, — она выделила голосом последнее слово, а потом спросила: — Мне передать в Академию, что вы отказались оплачивать мою работу?

Ноздри барона раздулись, а глаза выпучились так, что Гвинейн с огромным трудом удалось сохранить серьёзность и не засмеяться.

Наконец, толстяк резко развернулся к домоправителю и всплеснул руками с восклицанием:

— Заплатите ей, сколько обговорено! Не монетой больше! — а затем он широкими шагами пошёл к дому, бормоча под нос ругательства: — Дрянь. Подзаборная девка. Собаками вскормленная шваль.

Адептка лишь покачала головой, глядя ему вслед.