Вишнёвое сердце

На сей раз вела Хин: самой длинной дорогой из всех возможных, в обход Храмового острова и особо богатого квартала. Здесь мосты на рекой были шире, равно как и дороги. Но клеврет и канцеляристка брели так близко друг к другу, будто шли по узенькой просёлочной тропке. Их рукава соприкасались, а пальцы рук то и дело задевали друг друга будто невзначай. От этого Эврен чувствовал себя мальчишкой. Таким же глупым юнцом, как тот паренёк в лодке. Вот только стихов он никогда не писал, даже посредственных.

— Можем ли мы в таком случае просто гулять время от времени? — он, никогда не боявшийся тварей Чёрного Двора, понял, что голос вдруг сел и звучит ниже, чем обычно.

Эврен прочистил горло. Улыбнулся Хин.

Но брюнетка в ответ лишь нахмурилась.

— Это плохая идея, — она закусила губу, словно бы сердясь на саму себя.

— Почему?

Он всё же поймал её руку. Сплёл их пальцы.

И Хиннари остановилась, изумлённо глядя на их сомкнутые ладони, как на радугу в зимний полдень.

Они замерли посреди моста, что соединял Храмовый остров с островом местных толстосумов.

Народу здесь было немного, но Эврен не замечал вовсе никого, кроме Хин.

Женщина ответила будто исподволь. Говорила нехотя, словно бы и вовсе не желала говорить об этом ни с кем.

— У меня маленький ребёнок, Эврен, — Хин подняла на него жёсткий взгляд. — Мне некогда играть в романтические прогулки. Я не люблю оставлять сына с нянькой одного надолго.

Но Эврен улыбнулся увереннее и теплее. И взял её вторую руку в свою.

— Я помню, Хин.

Его зовут Леон. Ты берёшь его на службу каждый раз, когда не с кем его оставить. Чудесный мальчик. Умный и спокойный не по годам, — клеврет усмехнулся. — Однажды скормил мне на посту творожник, который не хотел есть сам, пока ты не видела.

Хин удивлённо моргнула.

— Я буду рад каждой минуте, которую ты сможешь мне уделить, не чувствуя, что отнимаешь это время у сына, — он поцеловал одну её руку. Потом другую. — Хорошо?

Брюнетка вздохнула. И капитулировала быстрее, чем он мог предположить.

— Хорошо.

Хин очень долго скрывала беременность. До тех пор, пока живот не начал торчать из-за её письменного стола. Она выбирала самую свободную одежду, вроде мантий и плащей. Набрасывала на плечи шали, натягивала безразмерные свитера, усыпанные аметистовыми брошами. Потом начала постоянно ходить с чем-то в руках, неся перед собой если не огромный атлас, то поднос с документами. Но всё равно её фигура изменилась, а с ней поменялась и походка.