Тридцать четыре Ёжки для Кощея. В погоне за женихом

Вспомнив про печенье, развернула его, зажала обертку в руке, а кругляш вернула на поднос.

— Мира! — с досадой воскликнул пушистый комок.

— Пусть занимает каморку своего предшественника, — невозмутимо посоветовала я.

— На чердаке грязно! И все затянуто паутиной! — жалобно заканючил домовой.

— Не преувеличивай. Там не хуже, чем у тебя, — не сдавалась я, припомнив, как один раз неосмотрительно заглянула на школьный чердак и наткнулась на покрытую толстым слоем пыли свалку ненужных вещей.

— Мира, я поднимался на чердак.

Нормальному домовому там нет житья, — вступился за друга Зиги.

— Вот пусть и займется своими прямыми обязанностями. В конце концов, домовой он или нет? — возразила я.

На лице Петрухи появилось странное выражение, точно такое же было, когда он всерьез обдумывал, подложить мне дохлую крысу в постель или нет. И подложил. А потом сам же ходил и обижался, что месть не удалась — мне как раз тогда позарез нужны были крысиные лапки для одного зелья.

— Идем, Зиги! До темноты предстоит сделать много работы, — недовольно поджал губы домовой и поманил его за собой

Зиги задумчиво поднялся, на его мордочке отразилось смятение.

Спрыгнув с кровати, он вильнул хвостом и вышел в коридор вслед за другом.

— Не скучай. Подсоблю чуток Петрухе и вернусь, — обернувшись на пороге, пообещал Зиги.

Вспомнив о зажатой в руке записке, расправила ее.

Аккуратным, почти каллиграфическим почерком старосты было выведено: «Мирослава, помни о практичности. «Сядь на хвост» князюшке, старайся постоянно быть у него на глазах.

Бери измором. Он не волк, в лес деру не даст».

Ага, щас прям. Не дождетесь!

Отвечать на этот раз не стала. Подбросив в воздух бумагу, быстро произнесла:

— Листок, воспламенись, в пепел обратись.

Бумага вспыхнула и осыпалась пеплом на ковер.

Рассиживаться времени не было. Я подошла к сундуку, постучала по крышке и велела:

— Джинсы с рубашкой!

Сундук затрясся. Крышка захлопнулась, а когда открылась, с бортика сундука свисало платье.

Ладно бы еще черное и строгого фасона. Так нет же — небесно-голубое! Да еще и с рюшами!

Ни за что! Я ни за что не надену такое платье. Не хватало еще походить на расфуфыренных задавак! А может, бабушка Акулина этому паршивцу чего наобещала, если он подсобит ей с моим замужеством?

Швырнув платье обратно в сундук, захлопнула крышку и громко постучала в нее. Сундук затрясся и… ничего.

Да он издевается!

— Вернусь — превращу тебя в цветочный ящик, — пообещала я.