Аврора

Главным оставалось одно: то моё ожидание и то, что ты здесь и ты со мной разговариваешь. Вот это и есть – главная частичка счастья.

И замолчала. Как молчал и Михаил. Оба лежали рядом, разгорячённые до влажных тел. Неизвестно, как Михаил, но Аврора ощутимо чувствовала, как её жар постепенно спадает. В отличие от восторга: муж всё ещё здесь, и он, кажется, пока не собирается уходить!.. И это тоже счастье. Поменьше того, что он только что сделал с ней, но счастье.

- Я видел тебя отстранённой, - неожиданно сказал он. – И я предполагал, что тебе главное – другое.

Статус. Принадлежность к тому же кругу, в котором обычно вращаются твои родители. Умение держать оба дома – в городе и в коттедже. И поддерживать репутацию светской дамы…

Она улыбнулась расслабленно, радуясь, что наступила минутку откровений.

- Помнишь, ты однажды приехал – и тоже летом? Рубашка у тебя была мокрой под мышками. От пота. Тебе пришлось сидеть в раскалённой, несмотря на кондишн, машине в пробке. Ты приехал в городскую квартиру, бросил её в ванной комнате.

Я успела схватить её до того, как её увидела прислуга. И несколько ночей спала одна, но… с твоей рубашкой. От неё отвратительно пахло. Но она была с твоих плеч. На ней как будто были твои следы. Наверное, не будь я светской дамой, как думают обо мне, я стала бы фетишисткой, выхватывая из рук прислуги все те твои личные вещи, которые ты оставлял либо в квартире, либо в коттедже.

- Рубаха? – пробормотал он. - Не помню.

- Запах вскоре изменился настолько ужасно, что пришлось-таки отдать её в стирку, - отозвалась она, всё ещё улыбаясь.

– И было так обидно… Твоих вещей в наших домах всё-таки всегда оставалось маловато…

И она замолчала, в кои-то веки выговорившись – не стесняясь, о том личном, что до сих пор поневоле прятала. И снова уставилась в потолок, боясь, что Михаил обсмеёт её представления о личном счастье.

Но муж не смеялся. Он даже не шевелился, собираясь уйти, и тоже смотрел в потолок, на стилизованные узоры, изображавшие неведомые цветы и травы. Потом легонько вздохнул.

- Ты ни разу не позволила мне усомниться в том, что я тебе безразличен. Я ни разу не видел, чтобы ты смотрела на меня как-то иначе. Всегда на расстоянии. Всегда.

Аврора вдруг подумала, что она такое уже где-то слышала. Или видела. Или читала о таком. Но больше поразило другое.

- А я должна была что-то тебе… объяснять? – спросила она, не оборачиваясь к Михаилу. – Меня так воспитали. Так, что даже при муже я не имела права смотреть на него… с чувством.