Отравленные морем

— Показать, что если бы он действительно захотел меня съесть, то Карита не успела бы прийти на помощь!»

Паурозо укоризненно зашипела. «Зачем тратить хорошую рыбу на эту тварь?» — читалось в ее глазах.

— Извини. Просто, когда он жует, его пасть хотя бы помалкивает! — сказала я в сердцах.

«Пока его нет, давайте обсудим детали, —предложил Пульчино. — Алессандро много времени проводит в палаццо Арсаго, где устроили лазарет. Ты не знала, что Сакетти пожаловал ему этот дом?»

— Вот же сволочь, — устало отозвалась я. — За один этот поступок дон Сакетти заслуживает, чтобы его обокрали!

«В общем, завтра синьор ди Горо точно там будет.

Возле дома всегда толпа. Кто-то ищет врачей, кто-то родственников, кто-то убежища... Будет несложно пробраться внутрь».

— Я так и сделаю. Пульчино, ты просто золото!

«Могу оказать тебе еще одну услугу. — Чайка брезгливо махнула клювом в сторону одежды, валявшейся на берегу. — Хочешь, я раздобуду огниво, чтобы сжечь этот хлам? От него так смердит, что спать невозможно!»

Хотя пескаторо невольно помог нам в прошлом году и здорово выручил меня сегодня, Пульчино не испытывал к нему никаких теплых чувств.

— Не надо, оставь. Не будем злить Скарпу. Благодаря ему у нас есть лодка, на которой можно доплыть до Венетты!

И мы решили, что завтра с утра я отправлюсь к графскому особняку.

Глава 9

Венетта, палаццо Арсаго

Алессандро приехал с рассветом и застал Фалетруса уже на ногах. С ним в гондоле прибыл Энрике, которого дон Сакетти послал, чтобы узнать о состоянии раненого ариминца.

«Хочет узнать, не готов ли он для допроса», — холодея, подумал про себя Алессандро. Он надеялся лично расспросить Манриоло, но понимал, что Сакетти вряд ли окажет ему такую любезность.

Со вчерашнего дня мертвую тишину старого дома сменила бестолковая суета. В бывших парадных гостиных разложили тюфяки для раненых, во дворе грелся котел с водой. Всюду виднелись признаки бытовой неустроенности: не хватало кружек для питья, одеял, чистого белья... Из кухни пахло фасолью со свиным салом.

Хлопали двери, откуда-то тянуло сквозняком. Застарелая сырость, оставшаяся с зимы, пряталась по углам, неохотно уползала прочь. Но это болезненное оживление было все-таки лучше, чем прежнее угрожающее молчание пустых комнат. Алессандро всегда считал, что дома, как и людей, нельзя надолго оставлять в одиночестве. Иначе они обрастали странными привычками и приобретали слишком независимый взгляд на вещи.

Фалетрус выглядел так, будто за целую ночь вообще не прилег.