Отравленные морем

Если бы кто-нибудь мог проникнуть в его голову, то увидел бы, как мечутся мысли дона Сакетти между пропавшим документом и проклятым Маньяско, чья галера сейчас наверняка мчалась к заливу Фиески, победоносно вспенивая воду. Джоанна, разряженная в алые шелка, сидела, не поднимая глаз. Чем роскошнее становились ее наряды догарессы, тем молчаливее и тише был ее нрав.

Инес тоже сидела молча. Аппетитные запахи ягненка, изжаренного в оливковом масле, и куропаток в апельсиновом соусе вызывали у нее тошноту.

Сегодня Энрике опять ушел спозаранку, а вернувшись, прошел мимо нее, словно мимо пустого места, не сказав ни единого слова. Даже ее мать удивленно приподняла брови.

Инес думала, что на вилле у реки Бренты все было по-другому... Там она почти поверила в его любовь. Но с тех пор, как они вернулись в Венетту, Энрике совсем перестал ее замечать.

На их возвращении настаивал дон Сакетти. Он прекрасно понимал, что вырвал победу на выборах лишь благодаря тому, что был ближайшим сторонником дона Арсаго — героя Венетты, ценой своей жизни защитившего город от морских тварей.

«Венеттийцы не должны забывать об этом, — говорил он дочери. — Я не хочу, чтобы выглядело так, будто я забрал всю власть, оттеснив Энрике в сторону. Хотя, правду сказать, твой муженек мог бы проявлять больше интереса к государственным делам!»

Увы, политическая власть Энрике не интересовала. Зато его интересовало все, что было связано с его отцом. В последние дни он проводил много времени возле палаццо Арсаго.

Он словно пытался загладить вину перед отцом, восполнить недостаток родственного тепла и внимания, который портил их отношения при жизни графа.

Инес оставалось только бесцельно слоняться по комнатам в ожидании мужа. Ощипывая очередной злосчастный букет, она думала с неприязнью, что мертвый граф стал гораздо привлекательнее в глазах соотечественников и сына. Однако больше всего она боялась, что обстановка дома Арсаго будет постоянно напоминать Энрике о ее предательстве.

Не оттого ли между ними в последнее время возник холодок?

«Он поймет, что я не виновата! — успокаивала она себя. — Я связалась с человеком Фальери только ради того, чтобы избавить Энрике от Джулии, этой бессовестной лгуньи!»

И все равно она чувствовала себя неуютно. Отец постоянно хмурился, глядя на нее, Энрике сделался рассеян и безразличен, а из каждой ниши Золотого дворца угрожающе косились грифоны — священные символы Венетты.