Змеиный крест

Родовые книги - артефакты, хранящиеся только в знатных семьях. Твоей семье родовую книгу пожаловал сам император, когда Голденеры получили свое имя, и с тех пор этот том связан с остальными. Но внести изменения ты можешь только на свою страницу, и если герцог Вертерхард ничего не написал у себя...

- То и тут ничего нет, понял я. То есть я могу что-то написать на нашей странице? - оживился Улан, перебивая Алану. - Или даже нарисовать, и это у всех появится?

Алана содрогнулась, представив, что мог бы изобразить избалованный десятилетний мальчишка со всей своей детской непосредственностью.

А потом еле проглотила зарождающийся хохот, когда представила, как какой-нибудь воинственный красный герцог с серьезным лицом открывает страницу Голденеров, а оттуда на него смотрит...

И все-таки дело принимало плохой оборот. Нужно будет обязательно рассказать об этом мастеру Оливеру, чтобы спрятал книгу: любой, в ком текла кровь знатной семьи, мог что угодно начертать на странице с фамилией своего рода, и Улан исключением не был.

Нужно было срочно перевести тему.

- Хочешь, покажу кое-что интересное? - Алана хитро улыбнулась. - Видел когда-нибудь, как бывают защищены такие артефакты?

- Неа. Ее что, сжечь нельзя?

- Не стоит, - прохладно ответила Алана, жалея, что у Флоры не было обыкновения шлепать своего старшего сына за подобные идеи, и мальчишка регулярно что-нибудь поджигал. - Но зато...

Она достала чернильницу и перо и занесла руку над зеленой страницей Голденеров, прямо над кругом Улана. А затем, обмакнув перо в чернила, размашисто дорисовала вокруг его имени кривую ромашку.

- Эй! - закричал Улан, нависнув над столом. - Ну ты и противная, ду... - Он остановился на полуслове. - Ха! Вот так тебе! - засмеялся Улан, когда травянистая кожа втянула в себя чернила так, будто и не было никогда их на пористой поверхности. Он перевернул страницу и убедился, что чернила не протекли насквозь. - Это обалдеть! А можно я что-нибудь нарисую? Я на нашей не буду, честно! Ну пожалуйста! Ты самая-самая любимая моя служанка будешь, если разрешишь, правда-правда, я отцу ничего не скажу! - канючил он.

Как короток путь к детскому сердцу!

- Это будет наш секрет?

- Да!

Улан открыл бледную страницу Вертерхардов, с ликованием взял в руки перо... Алана закусила губы, чтобы не рассмеяться в голос, глядя, как артефакт впитывает пошлые каракули вокруг имен Пармиса и Юджии Вертерхардов. За дверью раздались тяжелые и неспешные шаги мастера Оливера, и Алана и Улан, переглянувшись, замерли.