Проклятый капитан. Грозовой фронт

— Вы целы, Ваше Величество? — он мягко удерживал её ладони дольше положенного. И потом, осознав это, спешно отпустил.

Талира осторожно коснулась кончиками пальцев ушибленного виска — кажется, будет шишка — но ответила спокойно:

— Жива, и будет тебе. Что происходит?

Гарлис склонил голову и снова вскинул подбородок, мельком глянул на возню впереди.

— Этот кучер криворукий идиот и он чуть не перевернул карету. Говорит, мол, лошади понесли, и он пытался остановить… — продолжал гвардеец, но Талира уже пошла сама к кучеру, желая посмотреть на него лично.

— Прикажите казнить его немедленно? — с готовностью обнажить клинок он зашагал следом.

Талира запахнула подбитый тонким мехом плащ и остановилась на дороге перед лежащим на земле кучером. Двое гвардейцев держали его лицом вниз, и было не разобрать, что тот пытается ответить. Да и пытается ли? Или снова угрюмо молчит?

— Поднимите.

Растрёпанного кучера рывком поставили на колени, задрали ему голову. Скинули с волос шляпу. Нарядный мундир, вываленный в мокрой грязи, слишком плотно обтягивал крепкое тело мужчины, будто был ему не по размеру.

В тёмный глазах мелькнула решимость. И ни следа вины, ни растерянности, ни покаяния перед своей императрицей.

Впрочем, он быстро спохватился и низко склонил голову.

Холодная мысль о том, что это было покушение, попытка её погубить вызвала озноб и дрожь. Талира обхватила руки, соединив широкие рукава накидки.

— Сначала отправить на допрос. Лично Эвану. Чтобы остался жив — следите в оба глаза.

Не уследите — поплатитесь своими головами. Ясно?

И снова ни звука не вырвалось из сомкнутых губ странного мужчины. Таким выдержанным и молчаливым впору служить тайными слугами у самого Эвана, но он тут явно не причём. Талира нужна ему не меньше, чем он — ей.

— Слушаюсь, Ваше Величество! Исполним, — коротко отчитался Гарлис и проследил за тем, как связанного кучера взвалили на круп лошади.

Талира кивнула, и вскоре Гарлис сам забрался на козлы, чтобы лично довезти карету до города.

 

Первый испуг схлынул, оставив в душе выжженную холодом пустыню. Кто бы это ни пытался сделать, ему не хватило сил завершить начатое — или это и впрямь была лишь попытка припугнуть?

Наконец они вернулись в столицу и промчались по малолюдным улицам до самой набережной. Гардинер присмирил лошадей и те перешли на медленный шаг, подходя к причалу. Море волновалось, дышало и перекатывалось, врывалось прохладным ветром в окно.