Королевский тюльпан

Кажется, там, наверху, уже наступила ночь — мы с моим наездником шатались по катакомбам под городом достаточно долго, к тому же в самом подземелье стало гораздо темнее. Хорошо, что глаза привыкли, а еще какая-то плесень на потолке едва заметно флюресцировала. Можно было двигаться, не рискуя переломать ноги.

Я устала как собака. И, почувствовав на лице дуновение свежего ветра — даже более свежего, а еще сухого и с примесью запахов человеческого жилья, — даже не смогла толком обрадоваться.

Сил на радость не осталось, похоже.

Но и ладно, порадуюсь потом, а пока я прибавила ходу и скоро выкарабкалась на волю по полуобвалившейся каменной лестнице. Похоже, вынесло нас на какие-то задворки. И недалеко от помойки — вот теперь, на поверхности, к аромату свежего ветра отчетливо примешались не такие приятные запахи. Но это, наверное, и к лучшему.

Вряд ли те, кто потерял меня в песочнице, додумаются искать на помойке в другом конце города. А мы с малышом точно протопали несколько километров под землей, и я, конечно, не гений топографии, но направление чувствовала неплохо.

Мы почти все время двигались на запад, если судить по солнцу, мелькавшему в редких колодцах.

Помойка была классическая, разве что без пластиковых бутылок. Зато с полным комплектом ароматов и крысами. Вот одна такая шмыгнула прямо у меня под ногами, отчего я едва не шлепнулась на кучу грязи и хлама. Тихо выругалась под нос и тут почувствовала, как на спине заерзал подкидыш.

— Жером, почему так плохо пахнет? Сию минуту вели убрать!

Глава 12

Этьен

Еще со времен королевских советов моей юности я запомнил, что самые важные вещи обсуждаются после закрытия.

Совет Добродетели не был исключением. Мы вышли на балкон выпить бокал освежающего. Блюститель Добродетели отвел в сторонку блюстителя Мира — судя по жестам, тот оправдывался и даже усиленно извинялся. А ко мне подошел блюститель Справедливости.

— Брат Этьен, извините за мой, возможно, несвоевременный вопрос на заседании, — начал он. Замолчал, вероятно ожидая встречного извинения, но, не дождавшись, продолжил: — Честно говоря, меня самого давно раздражают частные песочницы.

Если бы одну показательно закрыть, остальные, возможно, закроются сами.

— Так и закройте, брат Ремоз. У вас в подчинении две тысячи стражников.

— Это да, — не сразу ответил блюститель Справедливости, не потому, что раздумывал, а потому, что дожевывал грушу. Для себя я отметил, что во фруктовой вазе она была самой крупной.