Сказ о Белке рыжей и царе подземном

Дед как скрюченный стоял, так, не разгибаясь, и на лавке лежит, полотном по чреслам обмотанный. Закатала я рукава, подвязала юбку, платок на голову надела, чтобы не сморило от жара банного. Залом спинной прощупала – хорошо распарили, стали вокруг ося позвоночного жилы мягкими, тянущимися, - и давай деда Пахома мять-крутить, руки-ноги вертеть, выгибать, встряхивать, вокруг залома мышцы расправлять. Авдотья на все это смотрит и охает, а дедушка кряхтит и молится:

- Только не сломай меня, девка, ой-ой.

Ай, душу Богу отдам, ай, страшно-то как!

А я пыхчу – ворчу, потом обливаясь:

- Старый уже, седой, а жалуешься, как дите малое, дедушка Пахом. Ну-ка потерпи, еще немного, и легче будет.

Крутанула я его в пояснице – щелкнуло в спине, и встал на место ось позвоночный. И тут же распрямился старый конюшенный, спину пощупал и недоверчиво на меня глядит.

- Починила, девка, старика! Починила-таки!

И в пляс норовит пуститься. А я смеюсь!

- Хватай, - кричу с хохотом, - его, Авдотья Семеновна, да спину ему крепко вяжи и в тепло клади, чтобы ни сквозняка, ни ветерочка, завтра с утра встанет как новенький!

Авдотья меня расцеловала и наказала:

- Хватит тебе водой холодной мыться, застудишь себе родильное, саму себя труднее лечить.

А тебе еще ребятишек вынашивать, мужу сыновей рожать. Помойся тут, попарься, сарафан постирай. А я тебе, пока Кащеюшка не видит, чистой одежды на смену принесу да матрас мягкий в каморку брошу и одеяло пуховое.

- Спасибо, - ответила я тихо, - только если узнает, и тебе попадет, Авдотья-матушка.

Помыться я тут быстренько помоюсь, нет сил моих от горячей воды отказаться, а прочих милостей не нужно.

Вздохнула повариха, правоту мою признавая, и повела деда Пахома кутать и спать укладывать.

Глава 4

Сняла я платок, стянула сарафан и сорочку, от работы влажные, распустила косу свою короткую – тут же волосы от пара мелким вьюном вокруг головы встали. Выстирала одежду, на полках разложила, поддала жара и стала сама мыться.

Стою, натираюсь войлоком и песенку пою от счастья, ногами в лохани с горячей водой переступая. Сколько грязи с меня сошло – стыдно сказать! Разве отмоешься как надо глиной с песком?

Загрохотало в предбаннике – видать, Авдотья вернулась.

- Хорошо-то как! – закричала ей со смехом через дверь. – Заходи, погреешься!

Распахнулась дверь – а там Полоз стоит в клубах пара, и на нем штаны одни надеты. Смотрит на меня, и глаза его янтарем горят.