Сказ о Белке рыжей и царе подземном

И сладко мне так от поцелуя царского, что прерываться не хочется, и руки его ласковые, и глаза жаркие, и шепот нежный: «Душа моя, белочка рыженькая, ненаглядная…»

А очнулась от окрика грозного:

- Что, бельчонок, сбежать вздумала?

- Что ж орешь ты так, надежа-царь, - говорю недовольно, ухо потирая, - сам подумай, куда сбегу я, если мы под землей? Работу закончила, трав вот набрать пошла и под солнышком уснула.

- Оно и видно, - смеется с чего-то, настроение хорошее, и на ноги мои голые, ибо в подол трава собрана, смотрит.

– Поспала на солнышке, и в два раза больше веснушек на щеках высыпало! – и по щеке меня погладил, губу задел, сам облизнулся. - Перегреешься ведь, заболеешь, белочка. Садись на Бурку, рыжая, домой тебя отвезу.

- Да какой это мне дом? – удивилась я, от него отступая. – Дом у меня, где батюшка с сестрицей ласковой, а тут у меня тюрьма мрачная с хозяином злым, яростным.

Нахмурился он, за руку схватил – я и ойкнула, выдернула, к груди жму, баюкаю укушенную.

- А ну-ка, белка, руку покажи, - повелел Кощей.

Я ладонь недовольно протянула, он тряпицу размотал, укус увидел, головой покачал и давай мне над запястьем заклинания шептать. Шептал-шептал, пока не зажило все. Погладил мне руку да так и остался рядом, пальцы мои сжимая. Стоит, глаза туманятся, зубы скалятся, дыхание сбивается – тяжело, видимо, колдовство далось. Ой, тяжело – уже в волосы пальцы запустил, к губам клонится, не остановлю – быть беде!

- А чего это ты, владыка подземный, за простой девкой в погоню бросился, сам белы царски рученьки прикладываешь, не брезгуешь? – спросила я ядовито.

– Али нравлюсь я тебе?

Он глазами сверкнул и рычит:

- Извести меня решила, беда-девка? Что ты жилы из меня тянешь, что, нос задрав, ходишь? Да ты знаешь, сколько таких, как ты, у меня бывало? На ночь приходят, кланяются, утром уходят, руки целуют!

- Это за что же целуют, - заинтересовалась я, - радуются, что только ночью потешился, на день не оставил? Так давай руку, поцелую два раза, чтобы и про меня мысли свои бесстыжие оставил.

- А целуй, - говорит зло, руку протягивая, - да приговаривай, - спасибо, господин.

Я ладонь его взяла – перстень зеленью мерцает, пальцы напряженные, наклонилась и целую.

- Спасибо, господин, - говорю.

И еще раз.

- Спасибо, господин, - кланяюсь.

И еще.

- Спасибо, господин.

Он руку выдрал, зубами заскрипел, меня к себе дернул – только травы из подола и посыпались.

- Ох, белка, - хрипит, - доиграешься.