Сказ о Белке рыжей и царе подземном

За мной!

И заклубилась пыль – помчались воины прочь, опустел двор, потянулись с него печальные невесты-лебедушки.

Глава 7

А я там же и сомлела, на постель царскую прилегла, под одеяло пуховое забралась, лежу, реву, драгоценный шелк слезами мочу.

Под утро только вниз спустилась, в рубаху Кащееву замотавшись, сверху сарафан свой надев. Авдотья меня увидела, черпаком замахнулась.

- Иди, - говорит, - отсюда, бесстыжая. Думала я царевичей да царевен попестовать, а вместо этого жду вести жуткие.

Довела дура дурака, поехал дурак дурну головушку в драке складывать.

А я к ней лащусь, по плечу глажу.

- А расскажи мне про великанов, Авдотья Семеновна!

А повариха ворчит:

- Вот с Полозом моим была бы такой ласковой, как вокруг меня сейчас обвиваешься! И чем не пришелся тебе мужик? Да он бы тебя на руках носил, ноги целовал, если б раз хоть с добротой поглядела, улыбкой согрела. А так слово за слово, он словом рубит, да и ты поперек сечешь!

- Он меня уродиной считает, тетушка Авдотья, - вздыхаю.

– То ласкает, то обижает, словами сечет. Потешится да выкинет, зачем ему девка рябая, рыжая?

- Это пусть он уж тебе скажет, - бурчит повариха, - зачем, ежели вернется. А про великанов расскажу, так и быть. Живут они на самом краю земли, во льдах могучих. Едят мясо человеческое, таскают детишек невинных, пояса черепами увешаны, у каждого дубина из дуба столетнего сделана, да пасть, в которую телега заехать может. Заревет такой – обвал случается, ногой топнет – твердь трясется.

И повадились они к нам в царство Медное ходить, людей в полон уводить, страшную похлебку свою варить. Вот искал Кащей жену, чтоб наследничка оставить, чтобы род его волшебный не прервался, и потом пойти войною на злодеев-людоедов. Но кто ж знал, что вместо лебедушки послушной ему галка дерзкая приглянется?

А я слушаю и всем телом дрожу – а как съедят гада подземного с глазами его янтарными, улыбкой солнечной – когда не сердится, - с руками крепкими?

- Так что иди ты домой, девка, - говорит повариха, - раз уж он тебя отпустил.

Ничем ты теперь ему не поможешь.

Я глаза опустила, обняла ее – жалко гада бешеного, но домой пуще хочется, - и кольцо изумрудное повернула камнем вниз.

И очутилась я не в лесу - в горнице своей. Сидит батюшка чернее тучи, Марья с лица спала, глаза все выплакала. Увидали меня, заахали, чуть в объятьях не задушили.

- Как же ты вернулась, доченька? – спрашивает отец.